image

История Православной Культуры, Как поссорились православные и католики (1)

Римскую империю наследников Константина Великого принято называть Византией в честь ее нового центра, Константинополя, который был построен первым императором-христианином в 330 году на месте городка Византий. Сами жители этого государства и считали, и называли себя римлянами, а свою страну вплоть до XV века называли Романией. Хотя волна варварских вторжений, поднятая гуннами и Великим переселением народов в V веке, затопила всю западную половину, Римская империя не погибла, но даже нашла в себе силы перейти в контрнаступление, отвоевать Рим и подарить миру новое чудо света — собор Святой Софии Константинопольской. Что же касается христианства, то оно не только процветало в самой Римской, или Византийской, империи, но и успешно укоренялось среди новых хозяев Западной Европы: франков, готов, бургундов — и распространилось далеко за пределами империи, от Ирландии на западе до Тибета и Китая на востоке.

К исходу шестого столетия от Рождества Христова, когда, согласно мудрым исчислениям хронографов, истекли 6000 лет от сотворения мира и человечество вступало в загадочное седьмое тысячелетие (субботнее, по аналогии с седьмым днем творения), казалось, что в ближайшем будущем христианским станет весь цивилизованный мир, вся ойкумена, или вселенная (по-русски — вселённая) часть суши. Действительно, какая из религий могла стать в то время соперницей веры во Христа? Языческие культы окончательно сошли со сцены и оставались либо в глубоких деревенских захолустьях (по-латыни — «пагах», откуда латинское обозначение язычников «пагани» и откуда русское слово «поганые»), либо, что особенно было характерно для Греции, в тайных клубах интеллектуалов, любителей эллинской культуры. Отсюда в греческий язык византийской эпохи пришло слово «эллины» как обозначение язычников. Так что в грекоязычной и по большей части грекоэтничной Византийской империи слово «грек» было чуть ли не оскорблением, ибо обозначало язычника.

Иудаизм — переживший двукратный разгром Иерусалима в I и II веке, репрессии в Римской империи, в Парфянской державе, потом сасанидском Иране, внутренние раздоры, рассеяние диаспоры — был сохранен самоотверженными усилиями раввинов, но никоим образом не мог претендовать на роль общемировой религии. Персидский зороастризм, с такой энергией возрожденный Сасанидами, был слишком архаичен и элитарен, чтобы по-настоящему стать объединяющей разные народы мировой религией. И даже в самом Иране зороастризм испытывал серьезные вызовы, в том числе и социальные, свидетельством чему стало мощное маздакитское движение — подобие стихийного коммунизма в VI веке  . И поговаривали, что сами шахиншахи очень интересуются христианством, а многие даже подумывали о крещении. Конечно, за рамками державы Александра и ее наследницы, Римской империи, Персидского царства находились еще Индия, Китай, где были свои религии: буддизм, индуизм, конфуцианство. Но эти страны были далеко, да и вовсе не обладали тем миссионерским напором, который свойственен христианству, по своему происхождению религии апостольской, то есть миссионерской.

Впрочем, идиллия христианского триумфа в VI веке существенно ослаблялась двумя моментами. Первый касается социальной напряженности. Как ни проповедовала церковь идеалы христианского общежития и любви друг к другу, в подлинном смысле коммуну удалось организовать только в монастырях, причем ценой отказа от полноценной семейной жизни. Остальной социум жил, как и прежде, в условиях колоссального имущественного неравенства; ростовщичество и рабство процветали, лишь отчасти сдерживаемые имперским законодательством; азартные игры, проституция, пьянство и прочие язвы античного мира никуда не делись, и христианские императоры вынуждены были мириться с этими социальными явлениями, которые отнюдь не соответствовали высоким нормам Нового Завета. Но самое главное — между римскими гражданами вовсе не царила атмосфера любви или хотя бы взаимной терпимости. Империю сотрясали массовые волнения — то на религиозной, то на политической, а иногда и даже просто на спортивной почве, когда между болельщиками вспыхивали мятежи и драки, как это было во время восстания Ника в 532 году, когда, если верить источникам, погибли десятки тысяч человек. И это не считая войн, которые империя почти непрерывно была вынуждена вести на всех фронтах против агрессивных соседей — германских варваров и гуннов, аваров на западе и севере и иранцев на востоке.

Внутренние раздоры подпитывались богословскими разногласиями, которые в конечном счете привели к распаду единой Кафолической церкви. Из-за неприятия Халкидонского собора 451 года, о разногласиях по мотивам которого можно говорить долго, но которые мало что могут прояснить, от общеимперской Кафолической церкви откололись крупные общины в Египте и Сирии, а также армяне и эфиопы. Впрочем, до поры до времени еще сохранялась надежда на примирение, особенно после того, как император Ираклий в 628 году одержал совершенно невероятную, неожиданную победу над могучим Ираном и вернул в Иерусалим украденный оттуда персами святой крест — реликвию, обретенную еще матерью Константина, царицей Еленой (по преданию, тот самый, на котором был распят Христос).

В ходе этой войны империя терпела одно поражение за другим — Иерусалим, Сирия, Палестина, Египет попали под власть персов. Но стремительный бросок императора с небольшим войском в самое сердце персидской державы, то место, где был главный храм Зороастра, совершил эффект Кощеевой иглы: Иранская империя рухнула, шах был убит, войска, которые находились далеко за пределами центра иранской державы, на границах ее разросшейся территории, вступили друг с другом в борьбу, и это позволило императору Ираклию выйти победителем из этой кровопролитной и изнуряющей войны.

Церемония возвращения главной святыни христиан (то есть Святого Креста Господня) в Иерусалим была поистине эпическим, незабываемым событием. Ираклий выступил как чудесный спаситель всего христианского мира. Могучая и горделивая Персия лежала у его ног, и, казалось, еще немного — и церковное единство будет восстановлено, христианская империя возродится уже как великое и всемирное царство. И любопытно, что именно в это время старый римский титул «император», который по-гречески переводился как «автократор», официально заменяется новым титулом главы государства — «басилевс». Отныне глава Римской империи начинает зваться тем же термином, которым назывались библейские цари Давид и Соломон. Именно Царем назывался и сам Иисус Христос, и теперь царем стал именоваться владыка всей Римской державы. Впрочем, сам он считал себя лишь земным наместником подлинного Властителя всех царств и всего мира, Царя царствующих и Господа господствующих Иисуса Христа, и на монетах вскоре появляется даже изображение Христа как верховного правителя империи. Автократия как бы переходила в теократию, а земная империя — в образ Царства Небесного.

Но на самом пике всех этих столь многообещающих захватывающих перемен произошло событие, на века изменившее судьбу мира — и судьбу христианства в том числе. В далекой аравийской пустыне появился проповедник, задумывавшийся об исправлении, как ему казалось, безнадежно искаженных своими адептами заветов Авраама и Иисуса. Его звали Мухаммад. Не прошло и века, как мекканский посланец, как его называли его последователи, посланец Бога, начал свою активную деятельность, и его последователи, окрыленные идеями новой религии ислама, уже подчинили себе огромные пространства от Атлантики до Памира. На своих копьях, своими военными походами они пронесли ислам от берегов Луары до берегов Волги и Инда. Величайшие империи древности, как это было с Ираном, пали к стопам победителей и исчезли, влившись в гигантский Арабский халифат. Византия же ценой неимоверного напряжения сил и утраты большей части своих территорий уцелела, но превратилась в осажденный лагерь. Отныне, с VII века, и вплоть до наших времен христианство получило серьезнейшего оппонента (и идейного, и военного, и политического) в лице ислама.

В чем был секрет такого поразительного военного успеха арабов, окрыленных новой религией? Это загадка, которая до сих пор не имеет однозначного ответа. Сами мусульмане объясняли это помощью Бога, христиане же — наказанием за свои бесконечные прегрешения. Лихорадочные поиски причины этого гнева Божия привели императоров VIII века к иконоборчеству, поскольку именно в почитании икон многие усматривали то самое идолопоклонство, за которое столь яростно Бог гневался на Израиль в Ветхом Завете, и параллели этому находили в современных событиях. На первых порах казалось, что это тот самый выход. Императоры-иконоборцы действительно смогли переломить ситуацию, арабы были с огромными потерями отбиты от Константинополя, и восточная граница, одновременно бывшая линией фронта, медленно, но верно стала отползать обратно — началась так называемая Реконкиста. Но богословская несостоятельность осуждения икон была для многих очевидна, и после первого же крупного поражения ярого иконоборца императора Феофила новоявленное учение быстро потеряло популярность, и в 843 году почитание икон было восстановлено. Это событие, которое знаменует собой прекращение богословских споров и победу над последней крупной ересью, иконоборчеством, вошло в христианскую традицию как Торжество православия.

Именно в это время, в IX веке, православная традиция приобретает привычные нам формы. Окончательно складывается литургическая традиция, складывается система христианских праздников и постов, утверждаются дисциплинарные каноны, одеяния и облачение священников, иконописный канон, который является своеобразным ответом на обвинения со стороны иконоборцев (который, кстати, не сложился на Западе, где не было иконоборчества), крестово-купольная храмовая архитектура, которая как раз приходит в Византию в Х веке. Создается полный комплект житий святых, так называемый минологий  Симеона Метафраста, и многие другие памятники христианской литературы, которые теперь неотделимы от понятия «православие». Собственно, сам феномен православия (по-гречески «ортодоксия») имеет два смысла. «Докса» — это одновременно и некое мнение, концепция, суждение, и — слава. И именно это значение было принято, когда искали русский перевод этого слова — «правильное прославление Бога». Связано это с тем, что как раз в эпоху Крещения Руси, в IX–Х веках, особое внимание уделялось не столько богословию, сколько формам богослужения — литургическим обрядам, каноническим образцам иконописи, храмового зодчества. То есть формы приобретают все более и более важное значение для определения истинной веры, истинной христианской традиции.

На этом фоне едва ли не центральным моментом отношений внутри христианского мира становятся отношения между двумя коренными христианскими традициями — греческой и латинской. Особенностью западного христианства стало то, что оно развивалось на территории разрушенной Римской империи. На западе Римской империи с V века начинают возникать так называемые варварские королевства во главе с германскими вождями, и в этих условиях римская цивилизация гибнет, оставляя после себя фактически только одну, но очень мощную традицию — церковную. И именно латинская, или, как мы ее сейчас называем, католическая, церковная традиция становится своего рода мостом между античной цивилизацией и средневековой цивилизацией Запада. Но условия, в которых пришлось действовать западной церкви, оказались весьма сложны.

Культурный уровень новых хозяев Европы, германских и других племен, оказался намного ниже, чем это было в Римской империи. И главными инструментами воздействия прежде всего на новую германскую элиту стала дисциплина и решительное пресечение всякого рода регионализма как на государственном уровне, так даже и на уровне языка. Западная традиция настаивает на том, что только латынь и только христианство, одобренное в Риме, в центре западного мира, становится допустимой нормой. В VIII веке город Рим окончательно политически отделяется от Византийской империи и находит себе покровителей в лице франкских королей. В 800 году появляется учрежденная папой римским западная империя, которая мыслится как единственная законная империя, империя Карла Великого. В ходе противостояния двух империй, новой западной и старой Византийской, развивается и противостояние двух церковных центров христианского мира — Рима и Константинополя.

Катализатором этого противостояния оказывается Болгария. Болгария в то время страна языческая, но ее князь уже решил принять христианство. Видя две разные формы христианских традиций, он и его сподвижники со свойственной язычникам прямотой требуют четкого ответа: какая из традиций правильная? Ибо за многие века, которые отделяют IX век от возникновения христианства, римская (то есть латиноязычная) и византийская (грекоязычная) традиции шли своими путями и сформировали много отличающихся друг от друга традиций, элементов церковного благочестия. Возникает конфликт между папой Николаем I и патриархом Фотием в 60-е годы IX века, который оканчивается взаимными анафемами. Болгары в итоге выбрали греческую традицию, конфликт удается уладить; Рим признается главным престолом среди пяти патриаршеств, патриарших престолов Вселенной: Рим, Константинополь, Александрия, Антиохия, Иерусалим.

Но в XI веке папство выходит на новый уровень централизации. Связано это было с тем, что под влиянием варварского окружения сама культура Италии (и прежде всего римская культура) переживает глубокий упадок. Монахи Клюнийской конгрегации  ставят перед собой цель очистить церковь от морального разложения. Но для этого требуется усиление папского авторитета. И любопытно, что даже не сами папы, а стоящие за ними монахи-ригористы требуют абсолютного авторитета папского престола, признания папы как не просто одного из великих церковных предводителей, предстоятеля крупнейшей и самой авторитетной церкви, но и как подлинного главы всего христианского мира, наместника Бога на земле. Конечно, такая позиция не могла найти одобрения в Константинополе, где по-прежнему придерживались старой, восходящей еще к эпохе Вселенских соборов системы воззрений на церковь как на сообщество братских, но равных по достоинству престолов.

К этому моменту западная и восточная ветви христианства уже достаточно сильно отдалились друг от друга. Это касается не только христианских обрядов, не только форм молитв и литургии, но и особенностей понимания христианского учения, которые называются догматами. Это касается некоторых особенностей таинств. Например, на Западе особую роль выполняли епископы, которых было мало, и многие таинства были закреплены именно за епископским служением, тогда как на Востоке, где епископов было много, эти таинства совершали обычные священники. Важным отличием было то, что на Западе всему духовенству запрещалось вступать в брак, тогда как на Востоке этот запрет распространялся только на высшее духовенство, на епископат. Ну и наконец, догматическим расхождением, камнем преткновения в отношениях между латинским и греческим христианством стал вопрос о филиокве. «Филиокве», по латыни означающее «и от Сына», — слово, которое было включено в Символ веры в западной традиции во фразе, гласящей об исхождении Святаго Духа. «И в Духа Свята, иже от Отца исходящего» — гласит Символ веры в его древней и современной греческой форме. «И в Духа Свята, иже от Отца и Сына исходящего» — гласит формула, принятая на Западе примерно с конца VI века, но укоренившаяся повсеместно лишь к XI веку. Смысл этого включения объясняется достаточно просто. Исхождение Святого Духа и от Отца, и от Сына было призвано утвердить равноправие, равночестность Отца и Сына против ереси арианства, распространенной на Западе, особенно в германской среде, вплоть до VI–VII веков.



Want to learn a language?


Learn from this text and thousands like it on LingQ.

  • A vast library of audio lessons, all with matching text
  • Revolutionary learning tools
  • A global, interactive learning community.

Imparare le lingue online @ LingQ

Римскую империю наследников Константина Великого принято называть Византией в честь ее нового центра, Константинополя, который был построен первым императором-христианином в 330 году на месте городка Византий. Сами жители этого государства и считали, и называли себя римлянами, а свою страну вплоть до XV века называли Романией. Хотя волна варварских вторжений, поднятая гуннами и Великим переселением народов в V веке, затопила всю западную половину, Римская империя не погибла, но даже нашла в себе силы перейти в контрнаступление, отвоевать Рим и подарить миру новое чудо света — собор Святой Софии Константинопольской. Что же касается христианства, то оно не только процветало в самой Римской, или Византийской, империи, но и успешно укоренялось среди новых хозяев Западной Европы: франков, готов, бургундов — и распространилось далеко за пределами империи, от Ирландии на западе до Тибета и Китая на востоке.

К исходу шестого столетия от Рождества Христова, когда, согласно мудрым исчислениям хронографов, истекли 6000 лет от сотворения мира и человечество вступало в загадочное седьмое тысячелетие (субботнее, по аналогии с седьмым днем творения), казалось, что в ближайшем будущем христианским станет весь цивилизованный мир, вся ойкумена, или вселенная (по-русски — вселённая) часть суши. Действительно, какая из религий могла стать в то время соперницей веры во Христа? Языческие культы окончательно сошли со сцены и оставались либо в глубоких деревенских захолустьях (по-латыни — «пагах», откуда латинское обозначение язычников «пагани» и откуда русское слово «поганые»), либо, что особенно было характерно для Греции, в тайных клубах интеллектуалов, любителей эллинской культуры. Отсюда в греческий язык византийской эпохи пришло слово «эллины» как обозначение язычников. Так что в грекоязычной и по большей части грекоэтничной Византийской империи слово «грек» было чуть ли не оскорблением, ибо обозначало язычника.

Иудаизм — переживший двукратный разгром Иерусалима в I и II веке, репрессии в Римской империи, в Парфянской державе, потом сасанидском Иране, внутренние раздоры, рассеяние диаспоры — был сохранен самоотверженными усилиями раввинов, но никоим образом не мог претендовать на роль общемировой религии. Персидский зороастризм, с такой энергией возрожденный Сасанидами, был слишком архаичен и элитарен, чтобы по-настоящему стать объединяющей разные народы мировой религией. И даже в самом Иране зороастризм испытывал серьезные вызовы, в том числе и социальные, свидетельством чему стало мощное маздакитское движение — подобие стихийного коммунизма в VI веке  . И поговаривали, что сами шахиншахи очень интересуются христианством, а многие даже подумывали о крещении. Конечно, за рамками державы Александра и ее наследницы, Римской империи, Персидского царства находились еще Индия, Китай, где были свои религии: буддизм, индуизм, конфуцианство. Но эти страны были далеко, да и вовсе не обладали тем миссионерским напором, который свойственен христианству, по своему происхождению религии апостольской, то есть миссионерской.

Впрочем, идиллия христианского триумфа в VI веке существенно ослаблялась двумя моментами. Первый касается социальной напряженности. Как ни проповедовала церковь идеалы христианского общежития и любви друг к другу, в подлинном смысле коммуну удалось организовать только в монастырях, причем ценой отказа от полноценной семейной жизни. Остальной социум жил, как и прежде, в условиях колоссального имущественного неравенства; ростовщичество и рабство процветали, лишь отчасти сдерживаемые имперским законодательством; азартные игры, проституция, пьянство и прочие язвы античного мира никуда не делись, и христианские императоры вынуждены были мириться с этими социальными явлениями, которые отнюдь не соответствовали высоким нормам Нового Завета. Но самое главное — между римскими гражданами вовсе не царила атмосфера любви или хотя бы взаимной терпимости. Империю сотрясали массовые волнения — то на религиозной, то на политической, а иногда и даже просто на спортивной почве, когда между болельщиками вспыхивали мятежи и драки, как это было во время восстания Ника в 532 году, когда, если верить источникам, погибли десятки тысяч человек. И это не считая войн, которые империя почти непрерывно была вынуждена вести на всех фронтах против агрессивных соседей — германских варваров и гуннов, аваров на западе и севере и иранцев на востоке.

Внутренние раздоры подпитывались богословскими разногласиями, которые в конечном счете привели к распаду единой Кафолической церкви. Из-за неприятия Халкидонского собора 451 года, о разногласиях по мотивам которого можно говорить долго, но которые мало что могут прояснить, от общеимперской Кафолической церкви откололись крупные общины в Египте и Сирии, а также армяне и эфиопы. Впрочем, до поры до времени еще сохранялась надежда на примирение, особенно после того, как император Ираклий в 628 году одержал совершенно невероятную, неожиданную победу над могучим Ираном и вернул в Иерусалим украденный оттуда персами святой крест — реликвию, обретенную еще матерью Константина, царицей Еленой (по преданию, тот самый, на котором был распят Христос).

В ходе этой войны империя терпела одно поражение за другим — Иерусалим, Сирия, Палестина, Египет попали под власть персов. Но стремительный бросок императора с небольшим войском в самое сердце персидской державы, то место, где был главный храм Зороастра, совершил эффект Кощеевой иглы: Иранская империя рухнула, шах был убит, войска, которые находились далеко за пределами центра иранской державы, на границах ее разросшейся территории, вступили друг с другом в борьбу, и это позволило императору Ираклию выйти победителем из этой кровопролитной и изнуряющей войны.

Церемония возвращения главной святыни христиан (то есть Святого Креста Господня) в Иерусалим была поистине эпическим, незабываемым событием. Ираклий выступил как чудесный спаситель всего христианского мира. Могучая и горделивая Персия лежала у его ног, и, казалось, еще немного — и церковное единство будет восстановлено, христианская империя возродится уже как великое и всемирное царство. И любопытно, что именно в это время старый римский титул «император», который по-гречески переводился как «автократор», официально заменяется новым титулом главы государства — «басилевс». Отныне глава Римской империи начинает зваться тем же термином, которым назывались библейские цари Давид и Соломон. Именно Царем назывался и сам Иисус Христос, и теперь царем стал именоваться владыка всей Римской державы. Впрочем, сам он считал себя лишь земным наместником подлинного Властителя всех царств и всего мира, Царя царствующих и Господа господствующих Иисуса Христа, и на монетах вскоре появляется даже изображение Христа как верховного правителя империи. Автократия как бы переходила в теократию, а земная империя — в образ Царства Небесного.

Но на самом пике всех этих столь многообещающих захватывающих перемен произошло событие, на века изменившее судьбу мира — и судьбу христианства в том числе. В далекой аравийской пустыне появился проповедник, задумывавшийся об исправлении, как ему казалось, безнадежно искаженных своими адептами заветов Авраама и Иисуса. Его звали Мухаммад. Не прошло и века, как мекканский посланец, как его называли его последователи, посланец Бога, начал свою активную деятельность, и его последователи, окрыленные идеями новой религии ислама, уже подчинили себе огромные пространства от Атлантики до Памира. На своих копьях, своими военными походами они пронесли ислам от берегов Луары до берегов Волги и Инда. Величайшие империи древности, как это было с Ираном, пали к стопам победителей и исчезли, влившись в гигантский Арабский халифат. Византия же ценой неимоверного напряжения сил и утраты большей части своих территорий уцелела, но превратилась в осажденный лагерь. Отныне, с VII века, и вплоть до наших времен христианство получило серьезнейшего оппонента (и идейного, и военного, и политического) в лице ислама.

В чем был секрет такого поразительного военного успеха арабов, окрыленных новой религией? Это загадка, которая до сих пор не имеет однозначного ответа. Сами мусульмане объясняли это помощью Бога, христиане же — наказанием за свои бесконечные прегрешения. Лихорадочные поиски причины этого гнева Божия привели императоров VIII века к иконоборчеству, поскольку именно в почитании икон многие усматривали то самое идолопоклонство, за которое столь яростно Бог гневался на Израиль в Ветхом Завете, и параллели этому находили в современных событиях. На первых порах казалось, что это тот самый выход. Императоры-иконоборцы действительно смогли переломить ситуацию, арабы были с огромными потерями отбиты от Константинополя, и восточная граница, одновременно бывшая линией фронта, медленно, но верно стала отползать обратно — началась так называемая Реконкиста. Но богословская несостоятельность осуждения икон была для многих очевидна, и после первого же крупного поражения ярого иконоборца императора Феофила новоявленное учение быстро потеряло популярность, и в 843 году почитание икон было восстановлено. Это событие, которое знаменует собой прекращение богословских споров и победу над последней крупной ересью, иконоборчеством, вошло в христианскую традицию как Торжество православия.

Именно в это время, в IX веке, православная традиция приобретает привычные нам формы. Окончательно складывается литургическая традиция, складывается система христианских праздников и постов, утверждаются дисциплинарные каноны, одеяния и облачение священников, иконописный канон, который является своеобразным ответом на обвинения со стороны иконоборцев (который, кстати, не сложился на Западе, где не было иконоборчества), крестово-купольная храмовая архитектура, которая как раз приходит в Византию в Х веке. Создается полный комплект житий святых, так называемый минологий  Симеона Метафраста, и многие другие памятники христианской литературы, которые теперь неотделимы от понятия «православие». Собственно, сам феномен православия (по-гречески «ортодоксия») имеет два смысла. «Докса» — это одновременно и некое мнение, концепция, суждение, и — слава. И именно это значение было принято, когда искали русский перевод этого слова — «правильное прославление Бога». Связано это с тем, что как раз в эпоху Крещения Руси, в IX–Х веках, особое внимание уделялось не столько богословию, сколько формам богослужения — литургическим обрядам, каноническим образцам иконописи, храмового зодчества. То есть формы приобретают все более и более важное значение для определения истинной веры, истинной христианской традиции.

На этом фоне едва ли не центральным моментом отношений внутри христианского мира становятся отношения между двумя коренными христианскими традициями — греческой и латинской. Особенностью западного христианства стало то, что оно развивалось на территории разрушенной Римской империи. На западе Римской империи с V века начинают возникать так называемые варварские королевства во главе с германскими вождями, и в этих условиях римская цивилизация гибнет, оставляя после себя фактически только одну, но очень мощную традицию — церковную. И именно латинская, или, как мы ее сейчас называем, католическая, церковная традиция становится своего рода мостом между античной цивилизацией и средневековой цивилизацией Запада. Но условия, в которых пришлось действовать западной церкви, оказались весьма сложны.

Культурный уровень новых хозяев Европы, германских и других племен, оказался намного ниже, чем это было в Римской империи. И главными инструментами воздействия прежде всего на новую германскую элиту стала дисциплина и решительное пресечение всякого рода регионализма как на государственном уровне, так даже и на уровне языка. Западная традиция настаивает на том, что только латынь и только христианство, одобренное в Риме, в центре западного мира, становится допустимой нормой. В VIII веке город Рим окончательно политически отделяется от Византийской империи и находит себе покровителей в лице франкских королей. В 800 году появляется учрежденная папой римским западная империя, которая мыслится как единственная законная империя, империя Карла Великого. В ходе противостояния двух империй, новой западной и старой Византийской, развивается и противостояние двух церковных центров христианского мира — Рима и Константинополя.

Катализатором этого противостояния оказывается Болгария. Болгария в то время страна языческая, но ее князь уже решил принять христианство. Видя две разные формы христианских традиций, он и его сподвижники со свойственной язычникам прямотой требуют четкого ответа: какая из традиций правильная? Ибо за многие века, которые отделяют IX век от возникновения христианства, римская (то есть латиноязычная) и византийская (грекоязычная) традиции шли своими путями и сформировали много отличающихся друг от друга традиций, элементов церковного благочестия. Возникает конфликт между папой Николаем I и патриархом Фотием в 60-е годы IX века, который оканчивается взаимными анафемами. Болгары в итоге выбрали греческую традицию, конфликт удается уладить; Рим признается главным престолом среди пяти патриаршеств, патриарших престолов Вселенной: Рим, Константинополь, Александрия, Антиохия, Иерусалим.

Но в XI веке папство выходит на новый уровень централизации. Связано это было с тем, что под влиянием варварского окружения сама культура Италии (и прежде всего римская культура) переживает глубокий упадок. Монахи Клюнийской конгрегации  ставят перед собой цель очистить церковь от морального разложения. Но для этого требуется усиление папского авторитета. И любопытно, что даже не сами папы, а стоящие за ними монахи-ригористы требуют абсолютного авторитета папского престола, признания папы как не просто одного из великих церковных предводителей, предстоятеля крупнейшей и самой авторитетной церкви, но и как подлинного главы всего христианского мира, наместника Бога на земле. Конечно, такая позиция не могла найти одобрения в Константинополе, где по-прежнему придерживались старой, восходящей еще к эпохе Вселенских соборов системы воззрений на церковь как на сообщество братских, но равных по достоинству престолов.

К этому моменту западная и восточная ветви христианства уже достаточно сильно отдалились друг от друга. Это касается не только христианских обрядов, не только форм молитв и литургии, но и особенностей понимания христианского учения, которые называются догматами. Это касается некоторых особенностей таинств. Например, на Западе особую роль выполняли епископы, которых было мало, и многие таинства были закреплены именно за епископским служением, тогда как на Востоке, где епископов было много, эти таинства совершали обычные священники. Важным отличием было то, что на Западе всему духовенству запрещалось вступать в брак, тогда как на Востоке этот запрет распространялся только на высшее духовенство, на епископат. Ну и наконец, догматическим расхождением, камнем преткновения в отношениях между латинским и греческим христианством стал вопрос о филиокве. «Филиокве», по латыни означающее «и от Сына», — слово, которое было включено в Символ веры в западной традиции во фразе, гласящей об исхождении Святаго Духа. «И в Духа Свята, иже от Отца исходящего» — гласит Символ веры в его древней и современной греческой форме. «И в Духа Свята, иже от Отца и Сына исходящего» — гласит формула, принятая на Западе примерно с конца VI века, но укоренившаяся повсеместно лишь к XI веку. Смысл этого включения объясняется достаточно просто. Исхождение Святого Духа и от Отца, и от Сына было призвано утвердить равноправие, равночестность Отца и Сына против ереси арианства, распространенной на Западе, особенно в германской среде, вплоть до VI–VII веков.


×

Utilizziamo i cookies per contribuire a migliorare LingQ. Visitando il sito, acconsenti alla nostra politica dei cookie.