39. О странностях английского языка, часть 1

О странностях английского языка, часть 1

(по статье Джона Макулортера, американского филолога и полиглота)

Носители английского знают, что он очень странный. Знают об этом и те люди, для которых он не является родным и которые его учат. Странность, которую мы чаще всего замечаем, связана с правописанием, и это на самом деле настоящий кошмар. В тех странах, где не говорят по-английски, не проводятся конкурсы по правописанию. В нормальных языках правописание, по крайней мере, претендует на наличие основного соответствия с тем, как люди произносят слова. Однако в английском правописании больше исключений, чем правил.

Правописание связано, естественно, с написанием, тогда как язык, по сути, относится к речи. Речь возникла задолго до письма, мы говорим значительно больше, и около пары сотен из нескольких тысяч существующих в мире языков почти или совершенно не имеют письменности. Но даже в разговорной речи английский язык представляется странным. Его странности легко можно не заметить, поскольку англоязычные жители Соединенных Штатов и Британии не особенно стремятся изучать другие языки.

Однако наша моноязыковая тенденция делает нас похожими на вошедшую в поговорку рыбу, которая не знает, что значит «мокрый», потому что всегда жила в воде. Наш язык воспринимается как нормальный только до того момента, пока человек не получает представление о том, что такое на самом деле нормальный язык.

Нет, например, другого такого языка, который был бы достаточно близок к английскому в том смысле, что в половине того, что говорят люди, можно было бы разобраться, вообще не занимаясь им, а все остальное можно было бы усвоить, приложив лишь незначительные усилия. То же самое можно сказать о немецком и о голландском языках, также об испанском и португальском, а еще о тайском и о лаосском.

Ближе всего для англоговорящего человека может оказаться малоизвестный североевропейский язык под названием фризский: если вы знаете, что tsiis — это сыр, а Frysk означает «фризский», то не трудно представить, что означает фраза: Brea, bûter, en griene tsiis is goed Ingelsk en goed Frysk. ( = «Хлеб, масло, зелёный сыр – это хороший английский на хорошем фризском»). Однако это фраза искусственная, и в целом мы склонны думать, что фризский язык больше похож на немецкий, что соответствует действительности.

Мы считаем неудобством, что во многих европейских языках существительным без каких бы то ни было причин приписывается род, и при этом у французов луна получается женского рода, а лодка — мужского и тому подобное. Но на самом деле это мы сами странные: почти все европейские языки принадлежат к одной семье — индоевропейской, и только в одном из них, в английском, не существует подобной категории рода.

Хотите еще примеры странности? Пожалуйста. На Земле есть только один язык, в котором настоящее время требует специального окончания лишь в третьем лице единственного числа. На этом языке я пишу так: I talk, you talk, he/she talk-s.

Но почему так происходит? Глаголы в настоящем времени в нормальных языках либо не имеют вообще окончаний, либо имеют кучу различных окончаний (по-испански: hablo, hablas, habla, по-немецки: ich habe, du hast, er hat).

И назовите другой язык, где вы должны вставить слово do для отрицания или чтобы задать вопрос. Находите это сложным? Вероятно, так оно и есть, если только вы родом не из Уэльса, не из Ирландии и не с севера Франции.

Почему наш язык столь странный? И вообще, что это за язык, на котором мы говорим, и почему он стал именно таким?

Английский язык, по сути, начинался как один из германских. Древнеанглийский язык так не похож на современную версию, что требуется значительное усилие, чтобы считать его тем же самым языком. Hwæt, we gardena in geardagum þeodcyninga þrym gefrunon — неужели это действительно означает: «И мы, датские конунги, слышали во времена оно о славе королей»? Исландцы могут и сегодня прочитать подобные истории, написанные на древнескандинавском предшественнике их языка 1000 лет назад, и тем не менее для неподготовленного глаза может показаться, что поэма «Беовульф» написана на турецком.

Первая вещь, которая удалила нас от того первоначального языка, состояла в следующем: когда англы, саксы и юты (а также фризы) принесли свой язык в Англию, на острове уже обитали другие люди, говорившие на других языках. Это были кельтские языки, которые сегодня представлены валлийским, ирландским языками, а на другой стороне Ла-Манша, во Франции, — еще и бретонским. Кельты были порабощены, но выжили, и поскольку всего было около 250 тысяч германских завоевателей — сравнимо с населением такого скромного города, как Джерси-Сити, — то очень быстро получилось так, что большинство людей, говоривших на древнеанглийском, стали составлять кельты.

Решающее значение имел тот факт, что их язык сильно отличался от английского. Так, например, глагол стоял у них на первом месте. А еще у кельтов были странные конструкции с глаголом do: они использовали его для того, чтобы сформулировать вопрос, сделать предложение отрицательным — и даже для того, чтобы создать своего рода добавление к глаголу: Do you walk? I do not walk. I do walk. Сейчас это выглядит знакомым, поскольку кельты стали делать это и в их собственной версии английского языка.

Однако до этого подобное предложение показалось бы странным для англоговорящего человека — как и сегодня это покажется странным в любом языке, за исключением нашего собственного и сохранившихся кельтских. Обратите внимание, что само обсуждение этого необычного использования глагола do заставляет нас обнаружить в себе нечто странное — как будто тебе сообщили, что у тебя во рту постоянно находится язык.

На сегодняшний день не установлено существование других языков на Земле, кроме кельтского и английского, в которых использовался бы глагол do таким же образом. Поэтому странность английского языка началась с трансформации во рту людей, в большей степени привыкших к совершенно другим языкам. Мы продолжаем говорить как они, и делаем это таким способом, который нам самим не пришел бы в голову.

Когда вы произносите считалочку «eeny, meeny, miny, moe», у вас когда-нибудь возникало ощущение, что речь идет о своего рода счете? На самом деле так оно и есть — это кельтские цифры, которые со временем претерпели изменения, однако до сих пор можно понять, что они восходят к словам, которыми пользовались сельские жители Британии, пересчитывая животных или играя в игры. А вот слова из детской песенки: «Hickory, dickory, dock» — что вообще все это значит? Вот разгадка: слова hovera, dovera, dick на том же самом кельтском языке означали восемь, девять и десять.

Затем произошло еще одно событие, повлиявшее на английский язык: на острове, переправившись с континента, в большом количестве появились носители германских языков, которые имели весьма серьезные намерения. Этот процесс начался в IX веке, и на этот раз завоеватели говорили на еще одном ответвлении германского языка — на древнескандинавском.

Однако они не навязывали свой язык. Вместо этого они женились на местных женщинах и переходили на использование английского языка. К тому же, это были уже взрослые люди, а взрослые, как правило, не так легко усваивают новый язык, особенно если речь идет об обществе, где используется устный язык.

В то время не было школ и не было средств массовой информации. Изучение языка тогда означало внимательно слушать и прикладывать большие усилия для понимания. Мы можем только представить себе, как бы мы говорили по-немецки, если бы приходилось именно так бы его учить: встречаясь с ним не в записанном виде, не просто работая над произношением, а в большей мере в повседневной жизни: на охоте, при разделке туш животных, общаясь с другими людьми и тому подобное.

Пока завоеватели могли сообщить, что хотели, это было нормально. Но это можно сделать, используя весьма приблизительную версию языка — более или менее понятность приведенного ранее фризского предложения именно это и доказывает. Поэтому скандинавы делали как раз то, что и было ожидаемо: они говорили на очень плохом древнеанглийском, без окончаний и других изменений слов. Их дети слышали столь же плохой, сколь и реальный древнеанглийский язык. Жизнь продолжалась, и вскоре их плохой древнеанглийский стал реальным английским, и вот что мы сегодня имеем: скандинавы упростили английский язык.

Здесь я должен сделать одно уточнение. В лингвистических кругах рискованно говорить о том, что какой-то язык «проще», чем другой, поскольку нет единой системы измерения, с помощью которой можно было бы составить объективный рейтинг. Но даже если и нет светлой полосы между днем и ночью, мы бы не стали говорить о том, что не существует различия между жизнью в 10 часов утра и жизнью в 22 часа вечера. То же самое можно сказать про языки: в некоторых из них звучит больше колокольчиков и свистков, чем в других.

Если бы кому-то из нас сказали, что ему дается только год на изучение либо русского, либо немецкого, либо древнееврейского языка, а затем ему бы стали вырывать ноготь за каждую сделанную ошибку в ходе трехминутного теста на проверку знаний, то только мазохист выбрал бы русский язык со всеми его падежами. Разве что к этому времени этот человек уже владел бы каким-нибудь родственным русскому славянским языком. В этом смысле английский «проще», чем русский или немецкий языки, и это все из-за викингов.

В древнеанглийском языке присутствовали безумные категории рода, которые мы ожидаем встретить в хорошем европейском языке — однако скандинавы особого внимания на них не обращали, и поэтому теперь их у нас нет. Отметьте на эту странность английского. Кроме того, викинги усвоили только одну часть когда-то прекрасной системы спряжения: поэтому в третьем лице единственного числе и появляется одинокое окончание —s, и теперь оно застряло там, будто мертвое насекомое на ветровом стекле автомобиля. Здесь, как и в других местах, викинги пригладили сложный материал.

Они также последовали примеру кельтов и изменили язык тем способом, который представлялся им наиболее естественным. Хорошо известно, что они добавили тысячи новых слов в английский язык, в том числе те, которые кажутся нам исключительно «нашими»: спойте старую песню «Get Happy»: слова в названии пришли к нам из древнескандинавского языка. Казалось, что иногда они хотели оставить в языке указания типа «Мы тоже находимся здесь» и поэтому дополняли наши родные слова эквивалентами из древнескандинавского языка. В результате возникли такие дубликаты, как слова dike (у них) и ditch (у нас), scatter (у них) и shatter (у нас), а также ship и skipper (на древнескандинавском skip означало ship, и поэтому skipper — это shipper).

Однако приведенные выше слова были только началом. Они оставили свой отпечаток и на английской грамматике. К счастью, теперь в школе учителя редко говорят о том, что неправильно говорить Which town do you come from? То есть речь идет о вынесении в конец предлога, вместо того чтобы вставить его сразу после слова, начинающегося на wh. В таком случае этот вопрос звучал бы так: From which town do you come?

В английском языке предложения с «обособленными предлогами» вполне естественны и понятны и никому вреда не причиняют. Однако и в данном случае возникает вопрос о сырости и рыбе: в нормальных языках предлоги не обособляются и не болтаются в конце предложения. Носители испанского языка, обратите внимание: фраза El hombre quien yo llegué con («Человек, которым я пришел с») столь же естественна, как ношение вывернутых наизнанку брюк.

Время от времени какой-нибудь язык позволяет делать нечто подобное. В одном случае речь идет о языке аборигенов в Мексике, а в другом случае — о языке в Либерии. Других нет. В целом, подобные вещи воспринимаются как странность. Но известно ли вам, что такие же вещи допускались в древнескандинавском языке и сохранились в современном датском?

Мы можем показать все эти странные древнескандинавские влияния на примере одного предложения. Произнесите следующую фразу: That's the man you walk in with («Вот человек, которым вы вошли с»). Она странная, потому что 1) определенный артикль не имеет специальной формы мужского рода, чтобы соответствовать слову man (человек); 2) в глаголе walk (ходить) нет окончания и 3) вы не говорите «in with whom you walk». Все эти странности обусловлены тем, что сделали скандинавские викинги в давние времена со старым добрым английским языком.

Но и это еще не все. В английский язык, как из пожарного шланга, влились потоки слов из некоторых других языков. После скандинавов пришли французы. Норманны — потомки тех же самых викингов, как оказалось, — завоевали Англию, правили ей в течение нескольких столетий, и в это время английский язык пополнился еще 10 тысячами новых слов из норманского диалекта французского языка. Затем, начиная с XVI века, образованные англоговорящие люди стали культивировать английский как средство для утонченного писательского ремесла, и поэтому стало модным заимствовать слова из латыни, чтобы придать языку более возвышенный характер.(подготовлено и записано Евгением40, 2021)