Глава 25 ПОЕЗДКА В ПЕКИН, 1970 ГОД
В 1970 году Канада установила дипломатические отношения с Китайской Народной Республикой.
В октябре того же года я сопровождал первую китайскую делегацию в Пекин сроком на 10 дней, за которые нам надо было найти здание для Канадского посольства и выполнить ряд других административных поручений. Старый город с его серыми стенами и закрытыми дворами воспринимался как один большой запретный город.
Императорский дворец, также официально называемый «запретным городом», был построен во время династии Минг и поражал своими масштабами. Это достойное здание для имперского дворца самой населенной страны с самой продолжительной историей в мире. В Хатангах, или переулках, которые окружают его, я сразу вспомнил знаменитый роман Лао Ши «Мальчик-рикша».
Эти узкие переулки представляют собой сложный лабиринт серых стен, скрывающих внутренние дворики, где люди проживают свои жизни вдали от взглядов прохожих. Я вообразил себе этих невидимых людей за серыми стенами, которые век за веком неукоснительно следуют традициям китайской культуры : рисования, каллиграфии, Пекинской оперы и древней поэзии, в то время как снаружи под флагом культурной революции, власти стараются дискредитировать это наследие, исходя из своих собственных узких интересов. Пекин, в отличие от своих знаменитых памятников, совсем не красив.
Для меня он представляет собой границу с Внутренней Азией. Пекин никогда не был центром притяжения китайского государства. Для большей части китайской истории он оставался местом для контакта с людьми степей. Наиболее запомнившимся событием нашего визита в Пекин в тот год была экскурсия на Великую Китайскую стену, за которой в течение тысячи лет оседлая китайская цивилизация старалась спрятаться от воинственных кочевников, влекомых богатством Китая. Влияние Внутренней Азии заметно в Пекине как в климате, так и в более грубых чертах внешности пекинцев.
Был только октябрь, когда мы приехали сюда, но погода уже становилась все холоднее и холоднее. Люди были одеты в плотную хлопчатобумажную одежду в несколько слоев. Огромные горы капусты были свалены на уличных перекрестках, чтобы люди могли бы купить и заквасить ее на долгую зиму. Существуя в качестве имперской столицы уже более чем 800 последних лет, Пекин стал сейчас центром изучения и сохранения китайских традиций.
Влияние всех частей Китая смешивалось в столице. Когда мы посещали Пекин в 1970 году, мы ели каждое утро на завтрак икру, которую привозили с реки Уссури. На обед мы ели знаменитую Пекинскую утку, а ужинали традиционном Монгольском ресторане, основание которого относится к пятнадцатому веку. Многие из политического руководства, казалось, были из Центрального Китая. В те годы в городе еще не было современных высоких зданий, и он сохранял тот же вид, как и столетия назад. Движение на улицах было небольшим, за исключением велосипедов, борющихся с суровым осенним ветром, дующим из степей Центральной Азии. Пекин был аскетичен и выглядел совсем иначе, чем богатые зеленые рисовые поля, обильные водные ресурсы и изящные города в дельте Янцзы, такие как Суджу и Хангджу вблизи Шанхая, где я побывал в 1975 году. Во время своей работы в Японии в течение 1970-х годов я часто пытался найти деловые или личные причины, чтобы еще и еще раз посетить Китай.
Поездка в Шанхай из Токио с моей семьей летом 1974 года была словно путешествие во времени на 30 лет назад. Шанхай вблизи морской набережной имел замечательные здания, построенные в 1930-х годах и ранее, но, казалось, мало что нового было построено с тех пор. Даже в самом центре Шанхая иностранцы в то время были редкостью.
С Кармен и двумя нашими маленькими детьми мы гуляли по улице Нанджин и вскоре были окружены людьми, которые пристально смотрели на нас. Они были просто любопытны и ни в коей мере не представляли опасности, но наши дети начали плакать. Когда мы продолжили движение, толпа рассеялась. Я никогда не чувствовал себя неудобно в Китае, потому что я говорил по-китайски. С другой стороны, когда я посещал страны, язык которых я не знал, как Финляндия, Венгрия или Россия, я чувствовал себя скованно. Сейчас Шанхай – современный город, и атмосфера в нем совершенно переменилась.
Эти изменения в городе происходили постепенно. Во время моего визита в конце 1970-х годов я встретил в Шанхае отличный небольшой джазовый оркестр, состоящий из музыкантов, которым было уже под 60 лет. Они развлекали гостей в гостинице Peace Hotel, играя «декадентскую» западную музыку. Они носили даже галстуки, как настоящие западные музыканты. Не только музыка была восхитительной, но и сам вид музыкантов, испытывающих явное удовольствие от того, что им, наконец, разрешили исполнять любимый джаз. И все это добавляло дополнительное очарование в ту праздничную атмосферу, которую они создали своей игрой. Однажды, посещая Пекин в 1981 году, я увидел объявление в холле моей гостиницы Friendship Hotel, что на этот вечер запланированы танцы.
Конечно, я купил билет. Я пошел туда, не зная, что меня ожидает, сел за стол, заказал пиво и стал ждать. Внезапно в зале появилось 12 прекрасных молодых женщин из соседней академии танца. Это был замечательный вечер. Я танцевал с этими девушками, думая про себя, что это было почти как сон по сравнению с тем Китаем, который я знал 10 лет назад или чуть больше. Когда Китай открылся для мира, я мог больше говорить с простыми людьми, которые сегодня с охотой заводят разговоры с иностранцами, говорящими по-китайски. Таксисты в Пекине особенно дружелюбны и разговорчивы. В 1981 году, будучи президентом компании MacMillan-Bloedel Asia, штаб квартира которой находилась в Токио, я посетил северо-восточный Китай с Чарлзом Таи из нашего Гонконгского офиса, чтобы узнать больше о Китайской лесной промышленности.
В Харбине мы были приняты в один из вечеров представителями местной лесной промышленности. На следующий вечер мы устроили ответный визит. Чтобы перещеголять наших хозяев предыдущего вечера, мы постарались заказать на наш банкет знаменитые местные деликатесы, такие, как олений нос и медвежья лапа, а также бутылки со знаменитой водкой маотай. Я спросил одного из китайских гостей на ужине, что же такого особенного в маотай. Он объяснил мне, что в маотай есть “hui xiang”, то есть «возвращающий благоухание». Я выпил большой количество маотая в тот вечер, обмениваясь тостами с нашими китайскими партнерами. Я все еще помню, как потолок моего номера плавал у меня над головой, пока я не провалился в глубокий сон. На следующее утро, проснувшись, я почувствовал, как маотай возвращает мне благоухание. Как обычно, именно мое знание китайского языка делало мои поездки такими приятными.
Однажды ночью я путешествовал один ночным поездом по обширным долинам провинции Хейлонгджан. В спальном вагоне не было отдельных купе. Он был как одна передвигающаяся спальня с 30-ью или 40-а незнакомцами. Если бы я не говорил по-китайски, я бы чувствовал себя здесь неудобно. А так я завязал разговор с человеком, который размещался на полке подо мной. Он описал мне свою жизнь в маленьком одноэтажном кирпичном доме. Его семья квасила капусту в подполе под своим домом, чтобы сохранять какие-то овощи для еды во время зимы. При температуре минус 30 градусов он и его жена должны были вставать в 5.30 утра, чтобы разжечь огонь, обогреть дом и сварить себе рис. Трудности его жизни так контрастировали с комфортом моей жизни, но он совсем не казался мне несчастливым человеком. Во многих чертах его жизнь не отличалась от жизни простых канадцев, которые расселились по нашему району прерий только в первой половине 20 века. Благодаря общему языку с этим простым китайцем, мы сумели ощутить чувство взаимной привязанности, пока поезд мчал нас сквозь ночь. Китай сегодня быстро движется к созданию нового современного общества.
Вернувшись в Китай в 2001 году после долгого отсутствия, я поразился быстроте нового строительства и масштабам изменений в Китае. После моего нелегкого изучения китайского языка и благодаря переменам, которые происходят в Китае в наши дни, я, наконец, буду иметь возможность говорить по-китайски регулярно, развивая бизнес и личные отношения с простыми китайцами. Это дает мне большое удовлетворение, так как основная цель изучения иностранного языка состоит в общении с людьми. Сейчас, когда Китай отошел от культурной революции, здесь происходит развитие как новых, так и традиционных искусств, раскрывая силу и глубину культурных традиций и талантов в Китае.
Я верю, что мир может ожидать взрыва творческой энергии Китая по мере того, как экономика будет продолжать развиваться и сможет обеспечить все большие возможности для самовыражения личности. В современном Китае есть атмосфера нетерпения. После стольких неудач в прошлом столетии люди, возможно, боятся по-настоящему поверить в свой собственный успех. Вероятно, эта уверенность в себе придет к ним со временем.
