Андрей Колесников — летописец Путина / вДудь (4)
— И вот это вот я хотел сказать.
И этим вот та история похожа на эти хоккейные матчи.
И я даже помню, что я его тогда спросил,
когда он научился вот вообще нырять.
А он честно сказал: «Вчера вечером».
Ну то есть он, по крайней мере,
весь вечер учился нырять.
До этого он учился стоять на коньках.
— Мороженщица в Жуковском.
— Да, там одна и та же мороженщица была.
— Почему вы, кстати, в заметке… — Два года подряд.
— Вы в заметке ничего об этом не написали.
— Вот в последней? — В последней.
— А я не знал, что она одна и та же.
— Вы не заметили? — Не, я на это точно не обратил внимания.
Потом кто-то обратил.
И вот это выяснилось.
Но я обо всем другом написал.
— Про «ложечку Эрдогана» я читал, да. — Все.
— Смотрите.
Проверенные люди на четырех фотографиях,
мороженщица в Жуковском —
это все потому, что Путин боится народа?
Или почему?
— Ну… Ну нет, ну…
Ну почему я должен говорить «нет» вот это?
— Логику! Вы просто понимаете логику… — Я же вам уже сказал,
…что это вот какие-то,
на мой взгляд, недоработки
людей, которые занимаются организацией… ну…
…вот этими мероприятиями.
«Ну чем, — думают они, —
плоха вот эта мороженщица, год назад которая была?»
Все получилось очень хорошо.
Все угостили мороженым,
и главное, она вполне поддерживала разговор,
не волновалась,
вспомнила про то, что ей нужна сдача.
Зарекомендовала себя со всех сторон безукоризненно.
Почему ей снова не выступить?
А подумать о том, что вот про это вы спросите меня
спустя еще год
с таким недоумением,
и это будет для вас одним из аргументов
в пользу того, что Путин
боится народа —
вот об этом организаторы вот этого всего
просто не успели подумать, и зря.
Конечно, зря.
(музыкальная заставка)
— Мне всегда было интересно, как вот эти длинные командировки совместимы с семейной жизнью.
Совместимы?
— Моя семейная жизнь за время моей работы в кремлевском пуле
пару раз маленько менялась.
Можно было бы сказать, что они не очень-то и совместимы.
Одно не было связано с другим, и
вот эти все придумки, истории про то, что…
…ну просто не продохнуть —
это тоже все во многом придумано.
— Угу. — Все совсем не так.
— Бывают свободные дни.
Я не могу сказать, что бывают свободные недели,
и бывает, конечно, безумная занятость.
Вот как например на этой неделе.
Когда не было командировок,
обязательно одно или несколько
мероприятий в Кремле.
Это не до абсурда, не до нечеловеческой боли сложно.
Это такая, понимаете, работа в поле.
Как когда-то правильно сказал по моему, по-моему, поводу, Роднянский, да —
уже много лет работаю в поле, да.
Вот в поле и в поле.
Да, это вот, правда, единственное, что можно сказать про эту работу.
Все остальное сильно преувеличено.
— Вы рассказывали, что развелись недавно.
Недавно это когда?
— Ну, рассказывал — это сильно сказано конечно.
То есть один спросил, и я ему ответил, да.
Ну я не делаю из этого секрета, уж точно.
— Около года назад, год назад. — Угу.
— Это был второй брак или первый? — А, больше года назад.
— Это был второй брак или первый?
Вы сказали «пару раз менялась».
— Нет, это был третий брак мой.
— Сколько у вас детей?
— Трое, трое.
— Есть ли жена у Владимира Путина?
— Вот…
— …сейчас вы имеете в виду? — Да.
— Тоже глядя прямо вам в глаза могу сказать, что
я абсолютно этого не представляю вот.
Я понятия не имею об этом.
Это то, о чем лучше не знать.
Чтобы не получать от вас таких вопросов, например.
Я понимаю, что у человека должна быть
частная жизнь, он имеет абсолютное
право на то, чтобы
хранить ее, как бы вот,
внутри себя.
Кто-то из лидеров считает,
что его личная жизнь должна быть публичной,
у Путина она скрыта от посторонних глаз,
в том числе от моих-то уж точно.
Не, я не знаю.
— То есть вы все эти годы ездите за Владимиром Путиным,
вы обладаете самыми разными инсайдами
— …и не знаете, есть ли у него… — Я вот этого не знаю, да.
— Честное слово.
— Если откровенно, вы намеренно себе любопытство отрезали на этот счет?
— Нет, не намеренно, то есть…
— Ну чтобы как бы чего не?..
— Не-не-не, ну…
Я повторяю.
Я пару раз сам обжегшись на
публичном интересе к себе,
я, например, не считаю даже возможным
вот этим интересоваться.
— Вы говорите, что это право человека — иметь свою частную жизнь.
Это все ровно так.
Но!
Не когда речь идет о государственном деятеле.
— Ну а почему вы так думаете?
— Потому что вот простая ваша цитата про личную жизнь:
«Я не считаю, что об этом надо писать без крайней необходимости.
Вот когда личная жизнь выходит в публичную плоскость, тогда да…»
Ну очень просто.
Для того, чтобы понять, выходит ли личная жизнь президента
в публичную плоскость,
надо знать, кто эту личную жизнь формирует.
Вы понимаете, о чем я?
— Но у Путина личная жизнь
вот до сих пор не выходила в публичную плоскость.
— Уверены вы в этом? — Ну, как бы…
— Мы бы знали об этом.
И я бы по-другому тогда ответил на ваш вопрос.
— Тогда вопрос.
Вы же когда писали книгу про Владимира Путина «От первого лица.
Разговоры с Владимиром Путиным»,
вы много с кем общались, в том числе с его семьей
и в том числе с его детьми.
— Угу.
— Давайте посмотрим вот на эту фотографию.
На… вот.
Похожа ли эта женщина на
ту, которую вы видели 20 лет назад,
ну соответственно на 20 лет моложе?
— Нет, потому что, понимаете,
ну это 20 лет назад дело-то было.
Ну и вы понимаете, что
я имел дело тогда,
в течение довольно короткого времени,
с двумя маленькими девочками.
Ну как вот…
Ну ни одна из них, из тех,
с кем мы тогда разговаривали,
вот на эту девушку
не похожа, но она и не может быть похожа.
Но тогда да, тогда была…
…большая история.
Мы долго разговаривали и с Людмилой Александровной,
тогда это была публичная история.
Тоже по понятным причинам.
— Кто такие Катерина Тихонова и Мария Воронцова?
— Ну мне бессмысленно, правда, задавать этот вопрос.
Я понимаю, что вы обязательно должны были его задать, но
я обязательно должен вам ответить, но…
— Допустим, вы не знаете, но медиа, самые разные СМИ,
и не подзаборные СМИ,
называют их дочерьми Владимира Путина.
И тут как раз возникает вопрос, почему я об этом спрашиваю, цепляясь за вашу цитату?
Вы говорите про публичную плоскость.
И Катерина, и Мария заняты проектами на много миллиардов рублей.
И в том числе среди этих рублей есть государственные рубли.
Разве я,
налогоплательщик,
который питает государство деньгами,
не имею права знать, что этими деньгами распоряжаются в том числе дети действующего президента?
— Да может быть вы и имеете…
Вы на очень многое имеете право…
— Ну на это имею? Давайте уточним.
— На что, еще раз?
— Знать, кто распоряжается моими налогами.
Я имею на это право?
— Наверное, я не знаю. — Вот.
Идем на следующий этап.
И для этого надо знать, кто дети действующего президента Российской Федерации.
— И тут мы упираемся… — Тут уже сбой конечно, ну необязательно.
Ну как? А почему?
Почему вы должны? Где здесь такая жестокая причинно-следственная связь?
— Почему вы должны знать, кто дети президента? — Потому что есть такая вещь, как конфликт интересов.
Потому что если они занимают публичные должности,
если они занимают государственные должности,
если они каким-то образом связаны с бизнесом,
как бы полезно знать гражданину,
нет ли там конфликта интересов, нет ли там административного ресурса,
нет ли там друзей президента, которые питают эти проекты деньгами.
Я не имею на это права как налогоплательщик?
— Слушайте, вы… вот я сказал уже, что
вы на все имеете право.
И я вам уже сказал, что
я считаю, что Путин имеет право
публично
афишировать вот эту
часть своей жизни.
А дальше пытаться вот сейчас
выстроить вместе со мной
такую цепочку причинно-следственных связей
и прийти к тому, что Путин должен обязательно
называть имена и фамилии
своих детей, а…
…я тоже должен, так дело…
— Кто «я»? — Со мной бессмысленно это обсуждать.
Я считаю, что он имеет на это право и все.
— То есть вы не согласны с тем, что когда ты частный персонаж,
то ты можешь…
Ты действительно имеешь право, чтобы оставлять…
— Слушайте, ну если его дети
и в самом деле…
Я конечно читаю
то, что об этом пишут,
но никто никогда этого не подтверждал.
Занимаются вот этим, и еще вот этим,
и участвуют в каких-то
государственных проектах, то
есть система
контроля за расходованием государственных средств.
И она, ну вот…
— И она работает? — Хотите вы этого, не хотите,
но она существует, да.
И наверное в рамках этой системы
должно все это работать.
И насколько я понимаю вот из этих публикаций,
там ни о каких больших деньгах
и речи-то нет…
— 110 млрд рублей. — …чтобы цепляться к этому…
— Подождите, Андрей, 110 млрд рублей. — …с такой страстью.
— 110 млрд рублей, в которые оценивали фонд «Иннопрактика»,
это несерьезные деньги?
— А «Иннопрактика» чем занимается?
Она занимается большими глобальными проектами,
которые все от начала до конца подотчетны.
Я вам уверяю, там мало никому не покажется.
— Вы сказали, что президент имеет право скрывать личную жизнь.
Вы можете назвать лидера хоть одной преуспевающей,
хоть одного преуспевающего государства, который так делает?
— Ну… Я об этом не думал, но…
— Давайте назовем.
— Я повторяю, я об этом не думал, но…
— В этом смысле,
мне кажется,
не надо искать никаких аналогов у…
Путин устроен вот таким образом.
Дмитрий Анатольевич Медведев был устроен другим образом.
И приходил с сыном на хоккей.
И финальное по этой теме. Цитата:
«Семья — это основа основ.
Именно дома, в семейной атмосфере закладываются основы мировоззрения человека,
его личные качества и духовно-нравственные идеалы.
И потому важно воспитывать подрастающее поколение в духе ценностей большой,
многодетной, дружной семьи,
заботы о ближних, детях и родителях».
Про семью человека, который произнес эти слова,
неизвестно ничего уже семь лет.
Это лицемерие?
— А кто эти слова произнес? — Владимир Путин.
— Ну, и что?
Не пойму.
— Еще раз. — Давайте.
— «Семья — это основа основ.
Именно дома, в семейной атмосфере закладываются основы мировоззрения человека,
его личные качества и духовно-нравственные идеалы».
— Это важная скрепа сегодняшней российской власти. — Да.
— Это произносит человек,
про семью которого уже семь лет ничего не известно.
Говорить такое и вести себя так —
это лицемерие?
— Да ну нет конечно, ну…
— Все, нет. Если нет, то нет.
Андрей, я все понял.
(музыкальная заставка)
— Насколько я слышал,
Игорь Сечин предлагал вам пост пресс-секретаря «Роснефти» до Леонтьева.
Это правда?
— Ну это корпоративная история.
Я не уверен, что мне надо про это рассказывать.
— Но это было? — Ну, я вам могу сказать, что да.
Я не вижу смысла скрывать — да, было такое предложение.
— Почему вы отказались?
— Ну очевидно же.
Каждый должен заниматься своим делом.
Мне нравится писать свои заметки,
вот я их и пишу до сих пор.
У меня знаете сколько таких предложений было?
Это что, самое сильное что ли предложение было?
Были и другие.
Я помню, что какое-то время тому назад
Владимир Владимирович Путин
поговорил с Граниным.
Вручал он ему, по-моему, госпремию в Константиновском дворце.
Гранин, конечно, уже был довольно-таки плох,
но при этом ему были оказаны максимальные знаки внимания.
И потом Владимир Владимирович Путин с ним уединился, долго беседовал.
И потом сказал, что вот
в ходе беседы
как раз главным был вопрос о том,
что человек должен найти себя.
Вот ему Гранин пытался внушить
эту мысль, и
потом я уже на выходе так из зала
остановил Владимира Владимировича Путина и спросил его, собственно говоря,
о том, к чему наверное клонил Даниил Гранин.
Я говорю: «Ну а вы-то нашли себя?»
Так это он задумался ненадолго:
«Ну вообще-то, — говорит, — конечно.
Ну вот вы же нашли себя».
Я тоже тогда задумался.
Но тоже довольно быстро справился.
Да, конечно я нашел себя.
Я вот нашел себя в этих заметках, да.
Зачем мне заниматься делом, которым я
не умею заниматься, которое для меня
выглядит очень тоскливо
и, вообще говоря, бессмысленно?
— М-м. — Я вот пишу эти заметки.
И ничем другим не намерен и дальше заниматься.
— Вы уточняли, во сколько раз выросла бы ваша зарплата, если бы вы ушли?
— Не, про зарплату даже речи не… — Но она выросла бы?
— Ну, я думаю, что может…
…ну по крайней мере раза в два выросла бы.
Может быть, не знаю.
— На НТВ ходит байка,
что после увольнения Парфенова
вам позвонил лично Алексей Миллер
и предложил занять его место.
Почему вы отказались?
— Ну, во-первых, было ли это, да?
Давайте зададимся вопросом.
Да, это было, да конечно.
Да там по ряду причин.
