Глава 23 ПРОИЗНОШЕНИЕ

Мы все способны правильно произносить звуки любого иностранного языка.

Все люди обладают одинаковыми способностями для создания звуков, независимо от этнического происхождения. Однако овладение произношением нового языка требует самоотверженности и большой работы. Китайский язык сначала представлял для меня серьёзный вызов.

Когда я захотел овладеть произношением, я должен был проводить долгие часы каждый день, слушая одно и то же содержание снова и снова.

Я работал особенно усердно, чтобы овладеть китайскими звуками в соответствующем для них тоне. Я пытался имитировать звуки, когда я слушал. Я записал свой собственный голос и сравнивал его с произношением носителя языка. Я тренировался, читая громким голосом. В конце концов, моя способность услышать разницу между моим произношением и соответствующим произношением носителя языка улучшилась. Я заставлял свой язык приспосабливаться к китайскому произношению. Я также работал над ритмом нового языка, всегда сознательно преувеличивая его и даже сопровождая своё произношение соответствующими выражениями лица и жестами. В конечном счете, мне удалось достичь качества произношения, близкого к произношению носителя языка.

Когда я научился произносить слова и фразы удовлетворительно, я вдруг обнаружил, что мне легче понимать содержание, которое не придумывается специально для изучающих язык, другими словами, мне интереснее стали подлинные, не адаптированные языковые ресурсы.

Я имел обыкновение записывать радиопередачи, чтобы слушать их снова и снова. Еще позднее, когда я достиг определенного уровня беглости, я начал особенно восхищаться знаменитыми пекинскими комическими диалогами Ксянг Шенга в исполнении Хоу Бао Линя с его красочным пекинским ритмом языка. В последние годы, чтобы поддерживать мое знание Мандаринского наречия китайского языка, я иногда слушаю диски знаменитых китайских рассказчиков, как Юань Куо Шенг, читающий классические романы вроде «Романа о трех царствах»(The Romance of the Three Kingdoms). Искусство декламации очень развито в Китае, и когда я слушаю один из этих дисков, я по-настоящему наслаждаюсь, будучи перенесенный назад в давно минувшее время.

После примерно девяти месяцев обучения я написал и успешно сдал экзамен по китайскому языку в Британской правительственной иностранной службе.

Нас тестировали по переводам с китайского на английский и с английского на китайский. Там был также устный экзамен. Я даже должен был написать дипломатическую ноту на китайском, навык, который мне никогда не привелось использовать в дальнейшем. После этого мое обучение китайскому языку считалось законченным, хотя я никогда не останавливался, изучая его с тех пор постоянно.

Я начал работать в Канадской Высокой Комиссии в качестве второго секретаря, занимаясь канадскими торговыми отношениями с Китайской Народной Республикой.

Моя работа состояла из ответов на запросы канадских бизнесменов, сбора информации о рынках и встреч с официальными лицами Китайской торговой корпорации в Гонконге. Я также присутствовал на Кантонской Международной торговой ярмарке, которая проводилась дважды в год. У меня были большие возможности говорить и читать по-китайски.

Гонконг был в то время центром «наблюдения за Китаем» , так как люди здесь старались почерпнуть информацию из газет, радио и от возвращающихся путешественников, что же действительно происходило в Китае в период волнений, названных Китайской пролетарской культурной революцией.

Я должен был познакомиться с китайским сельским хозяйством, так как Китай был важным экспортером канадской пшеницы. Китайская книга под названием “Экономическая география Китая” давала ясное представление о производстве, распределении и потреблении зерна в Китае. Мне удавалось также просматривать новые сообщения, посвященные сельскому хозяйству Китая. Пользуясь всеми этими материалами, я составлял доклады для нашего правительства, которые, как я сейчас ретроспективно понимаю, были, вероятно, не очень полезны для кого либо. Но мне нравилось использовать свои навыки китайского языка в деле.

Я познакомился с некоторыми носителями китайского языка, которые совсем недавно покинули Китай или с теми, кто казался мне хорошо информированным обо всём, что там происходило.

Это была весьма красочная группа людей. Насколько я вспоминаю сейчас, одним из членов этой группы был мистер Ланг, представитель национального меньшинства с юго-запада Китая, сын известного политика старого Китая. Его красивая жена была по происхождению из Манчжурии и, по некоторым источникам, была в родстве с правящей королевской династией Китая.

Мне нравился мистер Ланг, который был очень симпатичным джентльменом.

Его брат, хорошо известный любитель всевозможных вечеринок по кличке принц Ланг, был женат на популярной кинозвезде, которая, как говорили, совершила попытку самоубийства из-за неверности мужа. Конечно же, в этой группе не было поклонников культурной революции.

Были также и другие китайские интеллектуалы, которых называли «левыми», включая Перси Чана, смешанного карибско-китайского происхождения, сына первого китайского министра иностранных дел при националистах.

Эти «левые» имели обыкновение объяснять, как культурная революция создаст чудесное новое общество в Китае и как это общество станет моделью для всего мира.

Не было также недостатка в восхвалении нового Китая среди Западных левых интеллектуалов.

Многим интеллектуалам необходимо чувствовать или, по крайней мере, воображать, что они владеют проницательностью или нравственной правдой, которые недоступны среднему человеку. Вот почему они так подвержены последней «идеологической моде». Мне любопытно, что бы подумал Джуангзи о замысловатой идеологической и политической борьбе, происходившей в Китае в то время.

Мир тридцатых годов в Китае был очень далёк от реальности Китая конца шестидесятых годов.

Китай до освободительной войны был полон трагедий, бедности и неопределенности. Китай был раздираем внутренним соперничеством между различными политическими силами и эгоистичными местными военачальниками и в то же время отражал иностранное вторжение. Это были жестокие и трудные времена. И всё же для меня Китай был полон очарования и даже романтики. С достаточной временной или пространственной дистанции эти периоды военных столкновений и борьбы могут казаться даже героическими. «Роман о трёх царствах», классическая китайская эпопея, или прославление рыцарства в средневековой Европе – вот только два примера, как легенда и литература романтизируют периоды ужасных человеческих страданий. Китайское общество искало своё место в мире, в котором иностранное влияние вдруг столкнулось со сложной, яркой и до того времени самодостаточной китайской цивилизацией на стадии упадка.

Китайский интеллектуальный класс, который был одним из главных столпов традиционного китайского уклада жизни, теперь искал для себя новую роль.

Некоторые китайские интеллектуалы были защитниками китайского традиционного уклада, другие были увлечены новой революционной идеологией марксизма, третьи, как доктор Ху Ши, были чрезвычайно изощренными толкователями западной философии, верили её применимость к новому Китаю и даже говорили о внутренней связи западной философии и китайской философии.

Историческая эволюция Китая отличалась от Западной Азии или от Средиземноморья.

Власть центрального китайского государства оказалась более прочной, чем центральная власть в Египте, Месопотамии, Греции или Риме. В то время как китайская культура и население расширялись и смешивались с местными этническими группами в Южном Китае, никакие отдельные государства не возникли на территории Китая, как это было, например, в Европе при смешивании римлян с другими народами. На севере Китая постоянные вторжения и попытки заселения тюркскими, монгольскими, тибетскими и тунгусскими народностями были преобладающим фактором на протяжении двух тысяч лет. Однако же, на протяжении всего этого периода престиж и власть китайской культуры не подвергались каким либо существенным изменениям. Это происходило частично благодаря гибкости китайской письменной системы, которая могла сохранять значение слов, даже если эти слова произносились в разных местах Китая по-разному. Китай был способен поддерживать своё единство и в то же время поглощать различные культурные и этнические элементы в разных регионах страны.

Невозможно рассматривать изящные картины китайской живописи периодов Танг или Сонг, не восторгаясь стандартами жизни и сложностью китайского общества в то время, когда в Европе все еще был довольно низкий уровень культуры.

Интересно порассуждать, чего бы удалось достичь этому технически и культурно сложному китайскому обществу в других исторических обстоятельствах. Но в любом случае, изменение – это единственное постоянное условие человеческого существования.

Мы на Западе недостаточно изучали в школе влияние китайской цивилизации на другие части мира.

Наследниками китайской культуры были не только соседние страны Восточной Азии, которые многое заимствовали из китайской культуры, но также и Западная Европа. Внедрение китайских технологий в Европу в начале Средних веков было определяющим в стимулировании развития различных технологий и мореплавания.