Erlan Sagadiyev at TEDxAlmaty

Переводчик: Daria Simakina Редактор: Aleks Teri

Добрый день! Спасибо за шанс выступить. Да, я хотел бы поговорить сегодня о языках.

У всех у нас есть дети.

Правда, в зале много молодёжи.

Будут. Поверьте мне.

И каждый раз мы, родители, начиная где-то с детского сада

мучаемся, мучаемся с языком обучения —

в какую школу, в какой садик, отдать наших детей:

в казахский, русский или английский.

У меня пятеро детей. Все разного возраста.

(Аплодисменты)

То есть я мучаюсь достаточно давно.

(Смех)

Естественно, как все мы,

я внимательно слежу за дебатами в прессе, на телевидении. И меня поражает следующий факт: как много эмоций!

И как мало каких-то цифр, фактов, трендов.

Как мало, собственно, какой-то науки.

Как много в этих дебатах взглядов в прошлое,

кем мы были.

И как мало, кем мы хотим быть или кем мы будем

через 20 или, скажем, 30 лет.

Я изучал этот вопрос и пришёл к своей собственной системе взглядов на языки.

Вот, чем хотел бы сегодня поделиться.

Мне легко об этом достаточно говорить, потому что до семи лет я рос в ауле.

(По-казахски) Настоящий казахский ребёнок, не знающий ни слова по-русски.

С семи до двенадцати я рос в плотной русскоязычной среде.

Это школа, институт, армия.

С 22-х, где-то 8 лет в общей сложности, я провел в Америке,

достаточно глубоко погрузившись в английский язык. Так вот в чём суть моего взгляда?

Мне кажется, основная проблема, что мы путаем,

путаем культуру и образование.

В современном мире образование и культурное воспитание

это не одно и то же.

Цели и задачи, которые стоят перед образованием,

и цели и задачи, которые стоят перед культурным воспитанием, —

они разные.

Задачи современного образования —

это создание человека конкурентоспособного,

обладающего самыми современными теоретическими знаниями,

практическими навыками, технологиями и так далее.

Человека, способного зарабатывать деньги.

Зарабатывать для себя, для своих детей, для своей страны.

Задачи культурного воспитания другие.

Это, в первую очередь, мне кажется, национальная самоидентификация.

Это знание своего языка, знание своей истории, культуры,

культуры своей, культуры других народов.

Почему эта путаница возникла?

Ну, мне кажется, потому что в отдалённом прошлом,

скажем, во времена Абая —

и вот здесь я нарисовал такой условный график — во времена Абая 95% знаний, которыми должен был обладать

образованный в то время человек, было о Казахстане и казахах.

Действительно, источников информации практически нет.

Всё твоё знание — оно непосредственно

и находится вокруг тебя.

Время идёт, мир становится сложнее. Мы присоединяемся к России.

Происходит индустриализация. Объём необходимых знаний резко вырастает.

Время идёт. Глобализация. Мы — открытая часть открытой планеты.

На сегодняшний день 95% знаний, которыми должен обладать

современный высокообразованный человек,

к Казахстану и казахам отношения не имеет.

И действительно это практически все

современные теоретические и прикладные науки:

химия, физика, политология, философия, психология и так далее, и так далее.

Так в чём же проблема?

Проблема в том, что эти знания не создаются на казахском языке. Они создаются на массе других языков.

Это первое. И второе. Похоже, что мир договорился, что языком распространения этих знаний будет английский.

Какие есть факты?

В 2011 году в мире на английском языке было напечатано 550 000 новых книг.

Это не переиздания.

Это новые идеи, новые мысли, новые необходимые биты информации для того, чтобы человек себя считал высокообразованным.

На русском — 97 000. Неплохо, но коэффициент один к пяти.

На французском — 65 000. Коэффициент один к восьми.

Мы сумели напечатать 2 300 книг.

Это пол процента. Коэффициент 1/200.

Ситуация хуже,

ну, такая же приблизительно, в научной литературе.

По медицине было напечатано 14 000 книг на английском

и 147 новых изданий на казахском.

Экономика и социология: 29 000 и 239.

Наука и новые технологии: 35 000 и 191 книга.

И это из года в год.

И это проблема не только наша: цифры у азербайджанцев,

у Узбекистана, у грузин или хуже, или сопоставимы.

Марокко, Египет, Швеция, Турция —

все страны сталкиваются с одной и той же проблемой:

необходимость переводить огромные массы информации.

Это не под силу ни одной стране, это не под силу ни одному бюджету.

Дальше хуже.

70% технической информации, которая создаётся в мире, —

создаётся на английском языке.

То есть, на твоём родном языке, даже если ты испанец,

создаётся не более 3–5%.

80% информации, находящейся на электронных носителях,

то есть то, что в сети, то, что называют информацией будущего,

находится на английском языке.

На все остальные языки, вместе взятые, включая японский, китайский, русский,

французский, немецкий приходится 20%.

То есть даже если ты носитель великого языка, то не более 2–3%.

Это тот доступ, который тебе обеспечен.

И этот разрыв уже непреодолим.

Это проблема первая.

Проблема вторая — это понятийный аппарат.

Учёные считают, что для того, чтобы развить понятийный аппарат

для определённой отрасли на определённом языке

нужно не менее десяти тысяч активных пользователей. Можно сказать, что понятийный аппарат для современной философии

на русском языке создал Ленин.

Ленин создал десять тысяч активных идеологов марксизма, которые перевели классиков и создали понятийный аппарат,

которым используются современные философы на русском языке. Сам Ленин должен был выучить немецкий, чтобы получить доступ к Гегелю и Канту.

И он об этом говорит.

Но Гегеля нет на узбекском. Его нет на азербайджанском.

Его нет на казахском. Его нет на турецком.

Он не может быть переведён,

потому что для этого нужно 10 000 пользователей.

Эта задача непосильная для малой страны.

Но проблема первая.

Если у тебя нет доступа к такому фундаментальному блоку

современного мировоззрения, как классическая немецкая философия,

то трудно стать высокообразованным человеком.

И второе, что в мире с такой скоростью создаются целые отрасли знаний,

такие как пилотирование, IT, новые материалы, большие зоны медицины,

[которые] базовым языком общения выбирают английский язык.

И этот процесс расширяется, это процесс углубляется и это процесс ускоряется.

Что делать?

Что делать стране, которая решила войти в 30 наиболее конкурентоспособных наций?

Мне кажется, ответ понятен. Надо быстро двигаться.

Двигаться к английскому.

То есть мы говорим о форсированном знании английского языка всем населением.

И та страна, которая быстрее к этому придёт,

получит какое-то определённое преимущество.

И таких примеров очень много.

Скандинавские страны практически все. Швейцария, Прибалтика, Дубаи,

Сингапур, Малайзия, Гонконг, Тайвань, Корея. Мало, кто говорит, но все читают и все понимают.

Гонка началась вокруг нас. Грузия привезла 2 500 волонтёров.

В каждую школу по одному англоговорящему носителю. Узбекистан. Я не знаю, кто читал «Деловую неделю» в начале месяца?

Там описана их программа.

В каждой школе, в каждом классе, начиная с первого сентября этого года.

Азербайджан быстро модернизирует свою систему образования.

Среди великих империй Франция, самый яростный борец с английским языком,

в этом году с 1-ого сентября вводит обязательным в каждом классе

каждой школы английский язык.

Мне повезло. Я в прошлом году жил во Франции.

Был свидетелем тех яростных дебатов, которые происходили.

Противники, они говорили: «Вы понимаете, что тем самым

вы французский ставите в красную книгу языков?»

«Да, мы понимаем, но нация не может быть конкурентноспособной,

если мы имеем доступ всего лишь к 5% мирового информационного потока».

То есть если говорить о реформе образования в Казахстане,

нам нужен один тип школы.

Не то, что сейчас происходит.

В этой школе все технические специальности преподаются на английском.

История и культура Казахстана преподаются на казахском.

История и культура стран СНГ преподаются на русском языке.

То есть три обязательных языка. И наши дети это легко потянут.

(Аплодисменты)

И подвижки уже есть.

В этом году президент объявил о трёхязычии. Он дал установку форсировано переводить все школы на обязательное изучение всех трёх языков.

То есть, как говорится, политическое решение принято.

И это очень хорошо.

Осталось бороться за скорость, охват, глубину и так далее. И поймите меня правильно, я не обязательно ярый поклонник

американской культуры или английского языка,

как считает моя мама.

Они мне очень нравятся, но нашим детям нужен доступ к этой толстой пачке книг.

Иначе мы можем много проиграть.

Я хотел бы коротко сказать о культуре. Время ещё есть.

(По-казахски) Да, мы казахи.

(По-казахски) Мы этим гордимся. Но что с нами станет?

Что будет с нашей культурой?

Вот тут можно сделать два коротких замечания.

Нужно, конечно, 118 минут, чтобы эту тему хоть как-то попытаться раскрыть.

Каждая нация является носителем уникальной культуры,

но ни одна нация не уникальна, когда она идёт по дороге социальной модернизации, — то, что сегодня происходит.

Мы, наверное, двухсотая нация в мире, которая сталкивается с проблемой сохранения культурной самоидентификации.

То есть первое замечание, которое надо сделать, —

то, что социальная модернизация...

культура, сталкиваясь с экономическими реалиями, будет модернизироваться, это однозначно. Я вам приведу яркий пример.

Недавно был фильм про Чечню.

И у них, оказывается, есть глубокая традиция, [которая] называется «фетва».

Если ваши убили наших, то мы должны кого-то убить из ваших.

И так это из поколения в поколение и на протяжение сотен лет.

Глубокая серьёзная вещь.

И в этом году министерство культуры Чечни сказало: «Хорош, хорош, хорош.

Так дальше жить нельзя!»

И оно попытается эти семьи выстраивать и мирить. Другой пример — Китай, тоже буквально из недавней передачи.

Раньше они закапывали всё имущество умершего вместе с ним со времён терракотовых войн.

Сегодня они рисуют на бумажках холодильники и сжигают на могилах,

потому что это более экономически целесообразно.

То есть модернизация культуры происходит.

И в этом отношении нужно смотреть, на мой взгляд, на страны скандинавские.

Потому что, на мой взгляд, они впереди всей планеты

в плане социальной модернизации. Они первые придумали зелёных.

В 70-е годы я помню в Алма-Ате тогда: если ты не охотник, то вообще не мужик.

Они первые придумали голубых.

Когда мы вообще не понимали, о чём они говорят.

(Смех)

Их опыт для нас будет бесценен, потому что их опыт подсказывает,

что культура становится чистым знанием.

Ты знаешь свою культуру, но ты её не практикуешь.

В этом отношении все нации начинают потихонечку сближаться.

Это первое.

Второе. Нам нужна действительно наука, чтобы понимать те тренды и силы,

которые будут влиять, ломать и изменять нашу культуру. А это силы очень мощные и их очень много: Интернет и так далее.

Я приведу всего одну —

строительство городов.

Я сторонник теории, что коренные жители крупных городов ментально гораздо ближе

друг к другу, чем жители одной страны, но города и деревни.

Например, коренной москвич ментально и поведенчески гораздо ближе

к жителю Варшавы, чем к жителю Тамбова.

Почему?

Город — это идентичная экосистема. Это конкуренция, это образование,

это почти одинаковое информационное поле,

это вещизм, меркантилизм, погоня за благами и так далее.

То, что нас начинает менять.

А города мы сегодня строим.

Но если вернуться к теме сегодняшнего выступления, когда мы как родители смотрим на своих детей,

когда мы, как страна, смотрим на своих детей, мы должны научиться делить задачи, которые стоя́т перед образованием,

и задачи, которые стоя́т перед культурным воспитанием.

Если мы научимся ясно это делать, то многое встанет на свои места.

В том числе и язык, на котором их надо обучать. Спасибо.

(Аплодисменты)