Глава 24 ПОЕЗДКА В КИТАЙ. КАНТОН, 1969 ГОД
В 1969 году я, наконец, сумел увидеть Китай своего воображения и использовать свои знания мандаринского диалекта китайского языка в его естественной среде, где он является национальным языком.
Я въехал в Китай из Гонконга через Ловуский мост возле маленькой деревни Шен Джен.
Из окон зала ожидания железнодорожной станции я мог различить за плакатами с лозунгами, призывающими людей к еще большим революционным достижениям, ряды низких традиционных крестьянских домов. Сегодня эта маленькая деревня стала одним из самых больших городов Китая, обширным урбанистическим скоплением современных небоскребов процветающего капитализма, лидером в технологиях, моде и в еще многих других отраслях.
Как иностранец, я был автоматически посажен в купе мягкого вагона поезда, идущего в Кантон (современный Гуанджоу).
Это давало мне право на чашку цветочного чая, который регулярно обновлялся проводником, пока поезд катился по южно-гуанджоyской провинции с ее холмами красной земли и зелеными рисовыми полями. Я немного напрягался, слушая постоянные политические призывы, транслируемые по радиосистеме поезда.
В Кантоне я остановился в гостинице советского стиля Донг Фенг, где обычно размещались европейские и североамериканские бизнесмены.
Японцы и зарубежные китайцы останавливались в других местах, в соответствии с установкой китайских властей.
Китай был охвачен в то время сумятицей культурной революции.
Рано утром гостей гостиницы Донг Фенг будили бодрые звуки китайской революционной и патриотической музыки. Стены домов в городе были обклеены лозунгами. Воздух этого южного города был тяжел от теплой влажности, высокого атмосферного давления и разлитого в воздухе напряжения. Военные были видны повсюду.
Для иностранца, приехавшего на короткий период, Кантон казался приятным.
Транспортное движение было небольшим. Полутропическая растительность многочисленных китайских парков была сочной и зеленой. Ритм жизни казался неспешным, особенно по сравнению с суетой Гонконга. К тому же легендарная кантонская кухня не могла разочаровать. Здесь был большой выбор отличных ресторанов по вполне приемлемым ценам.
Рестораны в Гонконге были шумными и деловыми местами.
В Кантоне все выглядело иначе. В Северном Саду, в Южном Саду или в других известных ресторанах мы обедали со вкусом, в спокойном классическом китайском окружении и всего лишь за небольшую часть от стоимости обеда в Гонконге. Официанты были пожилые и обслуживали нас с изяществом и с высоким уровнем профессиональной гордости. Блюда были не только вкусными, но и выглядели как пиршество для глаз, разложенные так, словно это были многоцветные фазаны или красочные цветы. Кантонская еда, изысканная и легкая, с упором на слегка тушеные или свежие овощи и морепродукты, хорошо сочеталась с полутропическим климатом юга.
Мы обычно собирались в группу по 8-10 человек и затем брали такси до одного из известных ресторанов.
Мы сопровождали еду пивом или рюмкой «маотай», крепкой водки наподобие ликера. Выпивка маотай была больше похожа на конкурс на выносливость, чем способствовала пробуждению наших вкусовых рецепторов, но это было обязательной частью нашего обеденного ритуала. По китайской традиции мы обычно поднимали тосты друг за друга, а также играли в китайские «питьевые» игры. В процессе одной из таких игр мы клали на тарелку голову цыплёнка и помещали сверху миску. Тарелку потом несколько раз вращали, и миска сдвигалась. Тот, кто сидел на месте, куда теперь показывала голова цыпленка, должен был выпить до дна рюмку маотай. Однажды, наслаждаясь едой и напитками, мы услышали отдаленную стрельбу, так как соперничавшие группировки стражей культурной революции часто безжалостно сражались друг против друга.
Во всех ресторанах Кантона мы ели в местах, специально зарезервированных для иностранцев.
Однажды здесь была введена даже специальная валюта для использования иностранцами. Китайские власти старались отделять иностранцев от обычных китайских граждан. Тем не менее, время от времени я вступал в разговор с людьми на улицах, используя свои знания китайского языка. Большинство людей неохотно разговаривали с иностранцами, но некоторые были открыты для этого. Однажды на улице в Кантоне какой-то человек примерно 30 лет посмотрел на меня, потом указал на старый автобус и сказал: «Вы видите этот автобус? Он старый и вот-вот развалится, как и наш Китай. Но знаете, что еще хуже? У нас никогда не будет нового автобуса, и ситуация здесь никогда не улучшится.» Я надеюсь, что этот человек еще жив и мог увидеть те колоссальные перемены, которые произошли в Китае за эти годы.
Возможно, подчеркнутый аскетизм времен культурной революции казался особенно неприветливым для многих приезжавших тогда иностранцев, которые не хотели и не могли понять китайцев.
Я вспоминаю, как однажды в Кантоне один немецкий бизнесмен, устав от политических лозунгов на деловых встречах, от бесконечных призывов через громкоговорители, а, может, и от того, что выпил слишком много пива в баре гостиницы Данг Фенг, бросил свою пивную кружку в портрет вождя Мао! Возможно, такой свободомыслящий и не любящий никакие организации мыслитель, как Джуанзи, сумел бы по достоинству оценить характер этого отчаянного жеста, но руководство гостиницы не увидело в нем ничего забавного. Этот немецкий бизнесмен был немедленно арестован, его сумки были наскоро упакованы, и он был буквально вышвырнут из Китая. Ему повезло, потому что его участь могла бы быть гораздо худшей.
Даже в самые скудные времена еда оставалась важным элементом в жизни китайцев.
В Китае люди не ходят по магазинам, жуя бутерброд, как это нередко делают североамериканцы. Люди здесь не экономят время на еду. Когда я гулял по улицам Кантона, я часто видел торговых работников и многих других, собиравшихся вместе пообедать вокруг больших блюд со вкусными овощами, кусками мяса и риса. Даже посещая довольно бедные деревни недалеко от Кантона во время культурной революции, мы видели, что люди носили поношенную одежду с заплатками, но сельская еда оставалась обильной, вкусной и здоровой.
И всё же нельзя было не заметить какой-то напряженности и даже разочарованности на лицах многих из этих людей.
Ко мне, как к иностранному дипломату, был приставлен гид от Китайской службы путешествий, в чьи обязанности явно входило наблюдение за мной. Мы говорили по-китайски и обменивались взглядами по многим темам. Однажды я спросил его, как он может привыкнуть к этому нескончаемому шквалу лозунгов и призывов. Мой гид, продукт маоистского Китая и, очевидно, проверенный службой безопасности для работы с иностранными дипломатами, ответил: «Это похоже на то, что говорил доктор Геббельс во время второй мировой войны. Если вы повторяете ложь тысячу раз, она становится правдой!» Вот тебе и стереотипы! Далекий от принятия всей этой пропаганды, этот человек был начитан и имел собственное мнение обо всем. Я был поражен.
Китайская служба путешествий должна была бы быть обычным Бюро путешествий, но в условиях культурной революции обслуживание клиентов не было здесь главным приоритетом.
Если иностранный бизнесмен спрашивал, что можно было бы посмотреть в Кантоне, ответ был часто равнодушным и незаинтересованным: « А что вы хотите увидеть?»
В то же время эта служба часто настойчиво предлагала посетить революционную оперу как нечто очень хорошее – и мы ходили.
Эти представления были новыми переделками небольшого количества драматургических произведений, которые многократно редактировались, а их идеологическое содержание одобрялось Джиан Кинг (женой вождя Мао), лидером «Банды четырёх», которая правила Китаем в те дни. Эти «революционные оперы» представляли собой смесь современности и старины, Китайского и Западного cтилей, и были довольно утомительными, чтобы высидеть до конца, особенно во второй или в третий раз. Немного позже у меня была возможность увидеть настоящую пекинскую оперу. Костюмы и звуковые эффекты были великолепными, а музыка, звучащая в ушах, воплощала различные времена и культуры.
В то время как Китайская служба путешествий не являлась настоящим Бюро путешествий, ориентированным на потребителя, языковые возможности их гидов всегда были впечатляющими.
Во время большинства моих посещений Китая в конце 60-х и начала 70-х годов мне, как иностранному дипломату, предоставляли гида-переводчика. В службе путешествий были переводчики самых разных языков. Однако однажды во время посещения сельской местности в провинции Гуангдон переводить пришлось моей жене, так как переводчик Китайской службы путешествий не говорил на Кантонском диалекте. В другой раз, посещая Шанхай во время отпуска, когда я уже жил в Японии, моей жене и мне попался гид, который говорил только по-японски, так как все англоговорящие переводчики были заняты. Но тем или иным способом мы все же находили возможность пообщаться с местными людьми.
Уровень переводчиков, которых я встречал в Китае, всегда был высок.
Однако – и это неизбежно - переводчики иногда делали ошибки. Я не исключение и тоже иногда делаю ошибки, когда мне нужно переводить что-нибудь устно. Это просто невозможно помнить каждое слово и всегда чувствовать тот подтекст, который имеет в виду говорящий. Более того, есть много людей, которые плохо говорят даже на своем собственном языке, что делает работу переводчиков еще более трудной. Переводчики гордятся своей профессией и, конечно, не любят, когда их тут же поправляют. Иногда на деловых встречах были случаи неправильного перевода беседы нашим китайским переводчиком. Я просто записывал это для дальнейшего обсуждения. Если эта часть разговора была важной, я обычно говорил что-то вроде: « Я хотел бы добавить сюда еще кое-что.» Но при этом не говорил, что что-то было неправильно переведено.
Неудобно быть зависимым от устных и письменных переводчиков.
Я думаю, что есть тенденция считать хорошее знание иностранного языка уделом только специалистов, а не тем важным моментом, который следовало бы знать и другим. Большинство деловых обсуждений в Китае велось через переводчика и, вероятно, ведется до сих пор. Однако знание китайского языка очень помогает в создании новых контактов и более глубоком понимании друг друга. Надеюсь, что все больше иностранцев будут изучать китайский язык по мере того, как эта страна все шире открывается для взаимного обмена с остальным миром.
Конечно, сегодня все больше китайцев говорят бегло по-английски, чем когда-либо прежде.
Даже используя переводчика, все равно очень полезно понимать язык партнера. В эпоху интенсивного обмена по телефону и через электронную почту прямые контакты без переводчиков уже становятся реальностью. Эта тенденция будет только нарастать.
В течение 1969 и 1970 годов я регулярно посещал кантонскую торговую ярмарку по своим служебным обязанностям торгового представителя.
Я был там, чтобы помочь канадским бизнесменам в их переговорах с представителями китайских торговых корпораций. Во время культурной революции дискуссии о политике были такими же частыми, как и деловые обсуждения. И это часто обескураживало бизнесменов из Канады. Я старался понять, что реально происходит в Китае. Но это было довольно трудно. Одним из правдивых источников информации были красочные карикатуры на ведущих политиков, которые вдруг появлялись на стенах домов. Эти плакаты были прекрасными образцами искусства карикатуры.
Примерно в это время Канада вела с Китаем переговоры об установлении дипломатических отношений.
Я обнаружил, что у Канады на переговорах не было собственного переводчика. И нам полностью приходилось полагаться на китайского переводчика. Хотя я был еще только студентом с невысоким уровнем знания китайского языка, я сразу же написал письмо руководителю Канадского министерства иностранных дел. В нем я указал, что отсутствие собственного переводчика портит канадский имидж и разочаровывает тех из нас, кто изучает китайский язык на средства государства. Я посоветовал, чтобы мой коллега Мартин Коллакот, который начал изучать китайский язык на год раньше меня, был бы послан на переговоры. Мое предложение было принято, и вскоре Мартин отправился в Стокгольм, где проходили переговоры.
