Алмазная колесница (2)

Максименко до сего момента не вернулся.

Дежурство по наружному наблюдению ныне (8 час. вечера) сдаю команде старшего филера Зябликова.

Ст. филер Смуров»

Вроде бы коротко и ясно.

Коротко-то коротко, да ни хрена не ясно.

Полтора часа назад Евстратию Павловичу, только что получившему вышеприведенное

донесение, протелефонировали из полицейскогоо участка на Бассейнойй. Сообщили, что во дворе дома по Митавскому переулку обнаружен мертвый̆ мужчина с удостоверением на имя филера Летучего отряда Василия Максименко. Десяти минут не прошло – надворный̆ советник уж был на месте происшествия и лично убедился: да, Максименко. Признаков насильственной̆ смерти, равно как следов борьбы или беспорядка в одежде никаких. Опытнейшийй Карл Сте- паныч, медицинский̆ эксперт, безо всяких вскрытий̆ сразу сказал: остановка сердца, по всем приметам.

Ну, Мыльников, конечно, попереживал, даже всплакнул о старом товарище, с которым прослужили бок о бок десять годков, в каких только переделках не бывали. Кстати, и Влади- мир, благодаря которому возник новый̆ дворянский̆ род, тоже добыт не без участия Василия.

В прошлом году, в мае месяце, от гонконгского консула поступило секретное сообщение, что в направлении Суэцкого канала, а именно в город Аден, следуют четыре японца под видом коммерсантов. Только никакие они не коммерсанты, а морские офицеры: два минера и два

9

Б. Акунин. «Алмазная колесница»

водолаза. Собираются установить подводные бомбы по пути следования крейсеровв Черномор- ской̆ эскадры, отправленных на Дальний̆ Восток.

Евстратий̆ Павлович прихватил с собой̆ шестерых лучших агентов, настоящих волкода- вов (в том числе и покойникаа Максименку), махнули в Аден и там, на базаре, изобразив загу- лявших моряков, устроили поножовщину – порезали япошек к чертовой̆ теще, а багаж ихний̆ потопили в бухте. Крейсераа прошли без сучка без задоринки. Их, правда, макаки потом все одно разгрохали, но это уж, как говорится, не с нас спрос.

Вот какого сотрудника лишился надворный̆ советник. Добро бы в лихом деле, а то оста- новка сердца.

Распорядившись насчет бренных останков, Мыльников вернулся к себе на Фонтанку, перечел донесение по поводу Дерганого и что-то забеспокоился. Отрядил Леньку Зябликова, очень толкового паренька, на Надеждинскую – проверить квартиру No 7.

И что же? Не подвело чутье старого волкодава.

Десять минут назад Зябликов протелефонировал. Так, мол, и так, обрядился водопро- водчиком, стал звонить-стучать в седьмую – никакого ответа. Тогда вскрыл дверь отмычкой̆.

Дерганый̆ висит в петле, у окна, на занавесочном карнизе. По всем признакам самоубий̆- ство: синяки-ссадины отсутствуют, на столе бумажка и карандаш – будто человек собирался написать прощальную записку, да передумал.

Послушал Евстратий̆ Павлович взволнованную скороговорку агента, велел дожидаться экспертной̆ группы, а сам уселся к столу и давай̆ герб рисовать – для прояснения ума, а еще более для успокоения нервов.

Нервы у надворного советника в последнее время были ни к черту. В медицинском заключении обозначено: «Общая неврастения как результат переутомления; расширение сер- дечной̆ сумки; опухлость легких и частичное поражение спинного мозга, могущее угрожать параличом». Параличом! За все в жизни платить приходится, и обычно много дороже, чем предполагал.

Вот и потомственный̆ дворянин, и начальник наиважнейшегоо отделения, оклад шесть тысяч целковых, да что оклад – тридцать тысяч неподотчета, мечта любого чиновника. А здо- ровья нет, и что теперь все злато земли? Евстратия Павловича мучила еженощная бессонница, а если уснешь – того хуже: нехорошие сны, поганые, с чертовщиной̆. Пробудишься в холодном поту, и зуб на зуб не попадает. Все мерещится по углам некое скверное шевеление и словно под- хихикивает кто-то, неявственно, но с глумом, а то вдруг возьмет и завоет. На шестом десятке Мыльников, гроза террористов и иностранных шпионов, стал с зажженной̆ лампадкой̆ спать. И для святости, и чтоб темноты по закутам не было. Укатали сивку крутые горки...

В прошлый̆ год запросился в отставку – благо, и деньжонки подкоплены, и мызка прикуп- лена, в хорошем грибном месте, на Финском заливе. А тут войнаа. Начальник Особого отдела, директор департамента, сам министр упрашивали: не выдавайтее, Евстратий̆ Павлович, не бро- сайтее в лихое время. Как откажешь?

Надворный̆ советник заставил себя вернуться мыслью к насущному. Подергал длинный̆ запорожский̆ ус, потом нарисовал на бумажке два кружочка, между ними – волнистую линию, сверху – знак вопроса.

Два фактика, каждый̆ сам по себе более-менее понятный̆.

Ну, умер Василий̆ Максименко, не выдержало надорванное служебными тяготами сердце. Бывает.

Почетный̆ гражданин Комаровский̆, черт его знает кто такой̆ (москвичи позавчера заце- пили у эсэровской̆ конспиративной̆ явки), повесился. Это с неврастениками-революционерами тоже случается.

Но чтоб два отчасти связанных между собою бытия, две, так сказать, пересекающиеся земные юдоли вдруг взяли и оборвались одновременно? Больно чудно. Что такое «юдоль»,

10

Б. Акунин. «Алмазная колесница»

Евстратий̆ Павлович представлял себе неявственно, но слово ему нравилось – он частенько воображал, как бредет по жизни этой̆ самой̆ юдолью, узенькой̆ и извилистой̆, зажатой̆ меж суро- вых скал.

Что за Калмык? Зачем заходил к Дерганому – по делу или, может, по ошибке (пробыл-то всего четыре минуты)? И что это Максименку в глухой̆ двор понесло?

Ох, не нравился Мыльникову этот самый̆ Калмык. Не штабс-капитан, а прямо какой̆- то Ангел Смерти (тут надворный̆ советник перекрестился): от одного человека вышел – тот возьми да повесься; другой̆ человек за Калмыком пошел, да и окочурился по-собачьи, в пога- ной̆ подворотне.

Мыльников рядом с гербом попробовал нарисовать косоглазую калмыцкую физию, но получилось непохоже – навыка не было.

Ах, Калмык-Калмык, где-то ты сейчасс?

*

А штабс-капитан Рыбников, столь метко окрещенный̆ филерами (лицо у него и вправду было несколько калмыковатое), проводил вечер этого хлопотного дня в еще большей̆ суете и беготне.

После происшествия в Митавском переулке он заскочил на телеграф и отбил две депешки: одну местную, на станцию Колпино, другую дальнюю, в Иркутск, причем поругался с приемщиком из-за тарифов – возмутился, что за телеграммы в Иркутск берут по 10 копеек за слово. Приемщик объяснил, что телеграфные сообщения в азиатскую часть империи расцени- ваются по двойнойй таксе, и даже показал прейскурантт, но штабс-капитан и слушать не хотел.

– Какая же это Азия? – вопил Рыбников, жалобно оглядываясь вокруг. – Вы слыхали, господа, как он про Иркутск? Да это великолепнейшийй город, настоящая Европа! Да-с! Вы там не бывали, так и не говорите, а я служил-с, три незабываемых года! Что ж это такое, господа? Грабеж среди бела дня!

Поскандалив, Василий̆ Александрович переместился в очередь к международному окошку и отправил телеграмму в Париж, по срочному тарифу, то есть аж по 30 копеек за слово, но здесь уже вел себя тихо, не возмущался.

Затем неугомонный̆ штабс-капитан заковылял на Николаевский̆ вокзал, куда поспел как раз к отходу девятичасового курьерского.

Хотел купить билет второго класса – в кассе не оказалось.

– Что ж, я не виноват, – с видимым удовольствием сообщил Рыбников очереди. – При- дется в третьем, хоть и офицер. Казенная надобность, не имею права не ехать. Вот-с шесть целковиков, извольте билетик.

– В третьем тем более нет, – ответил кассир. – Есть в первом, за 15 рублей̆.

– За сколько?! – ахнул Василий̆ Александрович. – Я вам не сын Ротшильда! Я, если жела- ете знать, вообще сирота!

Ему стали объяснять, что нехватка мест, что количество пассажирских поездов до Москвы сокращено по причине военных перевозок. И этот-то билет, что в первый̆ класс, осво- бодился по чистой̆ случайностии, две минуты назад. Какая-то дама пожелала ехать в купе одна, а это запрещено постановлением начальника дороги, заставили пассажирку лишний̆ билет сдать.

– Так что, берете или нет? – нетерпеливо спросил кассир.

Жалобно ругаясь, штабс-капитан купил дорогущий̆ билет, но потребовал «бумажку с печатью», что более дешевых билетов в наличии не было. Еле от него отвязались – отправили за «бумажкой̆» к дежурному по вокзалу, но штабс-капитан туда не пошел, а вместо этого заско- чил в камеру хранения.

11

Б. Акунин. «Алмазная колесница»

Забрал оттуда дешевенький̆ чемодан и длинный̆ узкий̆ тубус, в каких обыкновенно носят чертежи.

А там уж пора было на перрон – дали первый̆ звонок.

Слог третий̆, в котором Василий̆ Александрович посещает клозет

В купе первого класса сидела пассажирка – надо полагать, та самая, которой̆ железнодо- рожная инструкция не дозволила путешествовать в одиночестве.

Штабс-капитан хмуро поздоровался, очевидно, еще переживая из-за пятнадцати рублей̆. На спутницу едва взглянул, хотя дама была хороша собой̆, даже не просто хороша, а хороша совершенно исключительно: акварельно-нежное личико, огромные влажные глаза из-под дым- чатой̆ вуальки, элегантный̆ дорожный̆ костюм перламутрового оттенка.

Прекрасная незнакомка Рыбниковым тоже не заинтересовалась. На «здрасьте» холодно кивнула, окинула одним-единственным взглядом заурядную физиономию попутчика, его меш- коватый̆ китель, рыжие сапоги и отвернулась к окну.

Раздался второй̆ звонок.

Изящно очерченные ноздри пассажирки затрепетали, губки прошептали:

– Ах, скорей̆ бы уж! – но адресовано восклицание было явно не соседу.

По коридору, топоча, пронеслись мальчишки-газетчики – один из респектабельной̆

«Вечерней̆ России», второй̆ из бульварного «Русского веча». Оба вопили во все горло, стараясь перекричать друг друга.

– Скорбные вести о драме в Японском море! – надрывался первый̆. – Российскийй флот сожжен и потоплен!

Второй̆ орал:

– Знаменитая шайкаа «Московских Лихачей̆» наносит удар в Петербурге! Раздета дама высшего света!

– Первые списки погибших! Множество дорогих сердцу имен! Зарыдает вся страна!

– Графиня Эн высажена из кареты в наряде Евы! Налетчики знали о спрятанных под платьем драгоценностях!

Штабс-капитан купил «Вечернюю Россию» с огромной̆ траурной̆ каймойй, дама – «Рус- ское вече», но приступить к чтению не успели.

Дверь внезапно открылась, и въехал огромный̆, не поместившийсяя в проем букет роз, сразу наполнивший̆ купе маслянистым благоуханием.

Над бутонами торчала красивая мужская голова с холеной̆ эспаньолкой̆ и подкрученными усами. Радужно сверкнула бриллиантовая заколка на галстуке.

– Этто еще кто такой̆?! – воззрился на Рыбникова вошедший̆, и черные брови грозно поползли вверх, однако в ту же секунду, приглядевшись к неказистой̆ внешности штабс-капи- тана, красавец совершенно на его счет успокоился и более вниманием не удостаивал.

– Лика! – воскликнул он, падая на колени и бросая букет под ноги даме. – Я люблю всею душою одну лишь тебя! Прости, умоляю! Ты же знаешь мой̆ темперамент! Я увлекающийсяя человек, я артист!

Оно и видно было, что артист. Обладателя эспаньолки нисколько не смущала публика – а кроме выглядывавшего из-за «Вечерней̆ России» штабс-капитана за интересной̆ сценой̆ наблюдали еще и зрители из коридора, привлеченные умопомрачительным ароматом роз и звучными ламентациями.

Не стушевалась публики и прелестная дама.

12

Б. Акунин. «Алмазная колесница»

– Все кончено, Астралов! – гневно объявила она, откинув вуаль и сверкнув глазами. – И чтоб в Москве появляться не смел! – От умоляюще простертых дланей̆ отмахнулась. – Нет- нет, и слушать не желаю!

Тогда кающийсяя повел себя странно: не вставая с колен, сложил руки на груди и глубо- ким, волшебнейшимм тенором запел:

– Una furtiva lacrima negli occhi suoi spunto...

Дама побледнела, заткнула ладонями уши, но божественный̆ голос наполнил собою купе, да что купе – заслушавшись, притих весь вагон.

Обворожительную мелодию Доницетти прервал третий̆ звонок, особенно длинный̆ и заливистый̆.

В дверь заглянул кондуктор:

– Господ провожающих прошу немедленно выйтии, отправляемся. Сударь, пора! – кос- нулся он локтя чудесного певца.

Тот кинулся к Рыбникову:

– Уступите билет! Даю сто рублей̆! Тут драма разбитого сердца! Пятьсот!

– Не смейтее уступать ему билет! – закричала дама.

– Не могу-с, – твердо ответил штабс-капитан артисту. – Рад бы, но безотлагательная

казенная надобность.

Кондуктор утянул обливающегося слезами Астралова в коридор.

Поезд тронулся. С перрона донесся отчаянный̆ крик:

– Ликуша! Я руки на себя наложу! Прости!

– Никогда! – выкрикнула раскрасневшаяся пассажирка и вышвырнула великолепный̆

букет в окно, засыпав весь столик алыми лепестками.

Обессиленно упала на бархатное сиденье, закрыла лицо пальчиками и разрыдалась.

– Вы благородный̆ человек, – сказала она, всхлипывая. – Отказались от денег! Я так вам

признательна! Выпрыгнула бы в окошко, честное слово! Рыбников пробурчал:

– Пятьсот рублей̆ деньги большущие. Я в треть столько не получаю, даже со столовыми и разъездными. Но служба. Начальство опозданий̆ не прощает...

– Пятьсот рублей̆ давал, фигляр! – не слушала его дама. – Перед публикой̆ красовался! А в жизни – мелочный̆ человек, экономист, – это слово она произнесла с безграничным пре- зрением, даже всхлипывать перестала. – Живет не по средствам!

Заинтересовавшись логическим противоречием, содержавшимся в этой̆ реплике, Васи- лий̆ Александрович спросил:

– Виноват-с, недопонял. Так он экономен или живет не по средствам?

– Средства у него огромные, да только он по ним не живет! – объяснила спутница, уже не плача, а озабоченно разглядывая в зеркальце слегка покрасневший̆ носик. Мазнула пуховкой̆, поправила золотистую прядку у лба. – В прошлом году получил почти сто тысяч, а прожили едва половину. Все «на черный̆ день» откладывает!

лась: Тут она окончательно успокоилась, перевела взгляд на соседа и церемонно представи-

– Гликерия Романовна Лидина.

Назвался и штабс-капитан.

– Очень приятно, – улыбнулась ему дама. – Я должна объяснить, раз уж вы оказались

свидетелем этой̆ безобразной̆ сцены. Жорж обожает устраивать спектакли, особенно при зри-

телях!– Он что, вправду артист?

Гликерия Романовна недоверчиво похлопала чуть не дюймовымии ресницами:

– Как? Вы не знаете Астралова? Тенор Астралов-Лидин. Его имя на всех афишах!

13

Б. Акунин. «Алмазная колесница»

– Не до театров, – равнодушно пожал плечами Рыбников. – Некогда, знаете, по операм расхаживать. И средства не позволяют. Жалованье мизерное, пособие по ранению задержи- вают, а жизнь в Петербурге кусается. Извозчики по семидесяти копеек за пустяковую поездку