×

We use cookies to help make LingQ better. By visiting the site, you agree to our cookie policy.


image

Sherlock Holmes - Пусто́й дом - with with strе́ss а́ccents, Пусто́й дом - 02

Пусто́й дом - 02

По́сле тща́тельного рассле́дования всех обстоя́тельств де́ло оказа́лось ещё бо́лее зага́дочным. Пре́жде всего́ непоня́тно бы́ло, заче́м молодо́й челове́к за́перся изнутри́. Пра́вда, дверь мог запере́ть и уби́йца, а зате́м вы́скочить в окно́, но окно́ находи́лось по ме́ньшей ме́ре в двадцати́ фу́тах от земли́, а гря́дка цвету́щих кро́кусов под ним оказа́лась соверше́нно нетро́нутой — не́ был помя́т ни оди́н цвето́к. Никаки́х следо́в не оста́лось та́кже на у́зкой полосе́ газо́на, отделя́вшего дом от доро́ги. Ита́к, ви́димо, дверь за́пер сам Ро́нальд Адэр. Но каки́м о́бразом насти́гла его́ смерть? Ведь никто́ не мог бы влезть в окно́, не оста́вив следо́в. Е́сли же предположи́ть, что уби́йца стреля́л че́рез окно́, то, по-ви́димому, э́то был замеча́тельный стрело́к, так как уби́ть челове́ка напова́л револьве́рной пу́лей на тако́м расстоя́нии чрезвыча́йно тру́дно. Кро́ме того́, Парк-лейн — многолю́дная у́лица, и в каки́х-нибу́дь ста я́рдах от до́ма нахо́дится стоя́нка кэ́бов. Одна́ко вы́стрела никто́ не слыхал. А между те́м налицо́ был уби́тый и налицо́ была́ револьве́рная пу́ля, кото́рая прошла́ навы́лет и, су́дя по хара́ктеру ра́ны, яви́лась причи́ной момента́льной сме́рти. Таковы́ бы́ли обстоя́тельства таи́нственного уби́йства на Парк-лейн — уби́йства, зага́дочность кото́рого ещё уси́ливалась и́з-за по́лного отсу́тствия каки́х-ли́бо ви́димых моти́вов: ведь, как я уже́ говори́л, у молодо́го Адэра не́ было как бу́дто никаки́х враго́в, а де́ньги и це́нности, находи́вшиеся в ко́мнате, оста́лись нетро́нутыми.

Весь день я перебира́л в уме́ все фа́кты, пыта́ясь примени́ть к ним каку́ю-нибу́дь тео́рию, кото́рая примири́ла бы их ме́жду собо́й, и найти́ «то́чку наиме́ньшего сопротивле́ния», кото́рую мой поги́бший друг счита́л отправны́м пу́нктом вся́кого рассле́дования. До́лжен призна́ться, что э́то мне не удало́сь. Ве́чером я броди́л по па́рку и о́коло шести́ часо́в очути́лся вдруг на углу́ Парк-лейн и О́ксфорд-стрит. На тротуа́ре собрала́сь толпа́ зева́к, глазе́вших на одно́ и то же окно́, и я по́нял, что э́то был тот са́мый дом, где произошло́ уби́йство. Высо́кий, худо́й челове́к в тёмных очка́х, по-мо́ему, переоде́тый сы́щик, развива́л каку́ю-то тео́рию по по́воду случи́вшегося, остальны́е слу́шали, окружи́в его́ те́сным кольцо́м. Я проти́снулся побли́же, но его́ рассужде́ния показа́лись мне до того́ неле́пыми, что с чу́вством, бли́зким к отвраще́нию, я пода́лся наза́д, стремя́сь уйти́. При э́том я неча́янно толкну́л како́го-то сго́рбленного старика́, стоя́вшего сза́ди, и он урони́л не́сколько книг, кото́рые держа́л под мы́шкой. Помога́я ему́ поднима́ть их, я заме́тил загла́вие одно́й кни́ги: «Происхожде́ние ку́льта дере́вьев» — и поду́мал, что, по-ви́димому, э́то како́й-нибу́дь бе́дный библиофи́л, кото́рый то ли ра́ди за́работка, то ли из любви́ к иску́сству собира́ет ре́дкие изда́ния. Я на́чал бы́ло извиня́ться пе́ред ним, но, должно́ быть, э́ти кни́ги, с кото́рыми я име́л несча́стье обойти́сь столь неве́жливо, бы́ли о́чень до́роги их владе́льцу, и́бо он серди́то бу́ркнул что́-то, презри́тельно отверну́лся и вско́ре его́ сго́рбленная спина́ и седы́е бакенба́рды исче́зли в толпе́.

Мои́ наблюде́ния за до́мом № 427 по Парк-лейн ма́ло чем помогли́ мне в разреше́нии заинтересова́вшей меня́ зага́дки. Дом отделя́лся от у́лицы ни́зенькой стено́й с решёткой, причём все э́то вме́сте не достига́ло и пяти́ фу́тов. Сле́довательно, ка́ждый мог легко́ прони́кнуть в сад. Зато́ окно́ бы́ло соверше́нно непристу́пно: во́зле не́ было ни водосто́чной трубы́, ни мале́йшего вы́ступа, так что взобра́ться по стене́ не мог бы да́же са́мый иску́сный гимна́ст. Недоумева́я ещё бо́льше пре́жнего, я отпра́вился обра́тно в Кенсингтон и пришёл домо́й. Но не пробыл я у себя́ в кабине́те и пяти́ мину́т, как го́рничная доложи́ла, что меня́ жела́ет ви́деть како́й-то челове́к. К моему́ удивле́нию, э́то оказа́лся не кто ино́й, как мой оригина́льный стари́к библиофи́л. Его́ о́строе морщи́нистое лицо́ выгля́дывало из ра́мки седы́х воло́с; подмы́шкой он держа́л не ме́нее дю́жины свои́х драгоце́нных книг.

— Вы, коне́чно, удивлены́ мои́м прихо́дом, сэр? — спроси́л он стра́нным, ка́ркающим го́лосом.

Я подтверди́л его́ дога́дку.

— Ви́дите ли, сэр, я челове́к делика́тный. Ковыля́я сза́ди по той же доро́ге, что и вы, я вдруг уви́дел, как вы вошли́ в э́тот дом, и реши́л про себя́, что до́лжен зайти́ к тако́му любе́зному господи́ну и извини́ться пе́ред ним. Ведь е́сли я был чу́точку груб с ва́ми, сэр, то, пра́во же, не хоте́л оби́деть вас и о́чень вам благода́рен за то, что вы подня́ли мои́ кни́ги.

— Не сто́ит говори́ть о таки́х пустяка́х, — сказа́л я. — А позво́льте спроси́ть, как вы узна́ли, кто я?

— Осме́люсь сказа́ть, сэр, что я ваш сосе́д. Моя́ ма́ленькая кни́жная лавчо́нка нахо́дится на углу́ Черч-стрит, и я бу́ду сча́стлив, е́сли вы когда́-нибудь посети́те меня́. Мо́жет быть, вы то́же собира́ете кни́ги, сэр? Вот «Пти́цы Брита́нии», «Кату́лл», «Свяще́нная война́». Купи́те, сэр. Отда́м за бесце́нок. Пять томо́в как раз запо́лнят пусто́е ме́сто на второ́й по́лке ва́шего кни́жного шка́фа, а то у неё како́й-то неаккура́тный вид, не пра́вда ли, сэр?

Я огляну́лся, что́бы посмотре́ть на по́лку, а когда́ я сно́ва поверну́л го́лову, во́зле моего́ пи́сьменного стола́ стоя́л, улыба́ясь мне, Ше́рлок Холмс. Я вскочи́л и не́сколько секу́нд смотре́л на него́ в немо́м изумле́нии, а пото́м, должно́ быть, потеря́л созна́ние — в пе́рвый и, наде́юсь, в после́дний раз в мое́й жи́зни. По́мню то́лько, что како́й-то се́рый тума́н закружи́лся у меня́ пе́ред глаза́ми, а когда́ он рассе́ялся, воротни́к у меня́ оказа́лся расстёгнутым и на губа́х я ощути́л вкус коньяка́. Холмс стоя́л с фля́жкой в руке́, наклони́вшись над мои́м сту́лом.

— Дорого́й мой Уо́тсон, — сказа́л хорошо́ знако́мый го́лос, — приношу́ ты́сячу извине́ний. Я ника́к не предполага́л, что э́то так поде́йствует на вас.

Я схвати́л его́ за́ руку.

— Холмс! — вскрича́л я. — Вы ли э́то? Неуже́ли вы в са́мом де́ле жи́вы? Возмо́жно ли, что вам удало́сь вы́браться из той ужа́сной про́пасти?

— Погоди́те мину́тку, — отве́тил он. — Вы уве́рены, что уже́ в состоя́нии ве́сти бесе́ду? Моё чересчу́р эффе́ктное появле́ние сли́шком си́льно взволнова́ло вас.

— Мне лу́чше, но, пра́во же, Холмс, я не ве́рю свои́м глаза́м. Бо́же ми́лостивый! Неуже́ли э́то вы, вы, а не кто ино́й, стои́те в моём кабине́те?


Пусто́й дом - 02

По́сле тща́тельного рассле́дования всех обстоя́тельств де́ло оказа́лось ещё бо́лее зага́дочным. A minute examination of the circumstances served only to make the case more complex. Пре́жде всего́ непоня́тно бы́ло, заче́м молодо́й челове́к за́перся изнутри́. In the first place, no reason could be given why the young man should have fastened the door upon the inside. Пра́вда, дверь мог запере́ть и уби́йца, а зате́м вы́скочить в окно́, но окно́ находи́лось по ме́ньшей ме́ре в двадцати́ фу́тах от земли́, а гря́дка цвету́щих кро́кусов под ним оказа́лась соверше́нно нетро́нутой — не́ был помя́т ни оди́н цвето́к. There was the possibility that the murderer had done this, and had afterwards escaped by the window. The drop was at least twenty feet, however, and a bed of crocuses in full bloom lay beneath. Neither the flowers nor the earth showed any sign of having been disturbed, Никаки́х следо́в не оста́лось та́кже на у́зкой полосе́ газо́на, отделя́вшего дом от доро́ги. nor were there any marks upon the narrow strip of grass which separated the house from the road. Ита́к, ви́димо, дверь за́пер сам Ро́нальд Адэр. Apparently, therefore, it was the young man himself who had fastened the door. Но каки́м о́бразом насти́гла его́ смерть? But how did he come by his death? Ведь никто́ не мог бы влезть в окно́, не оста́вив следо́в. No one could have climbed up to the window without leaving traces. Е́сли же предположи́ть, что уби́йца стреля́л че́рез окно́, то, по-ви́димому, э́то был замеча́тельный стрело́к, так как уби́ть челове́ка напова́л револьве́рной пу́лей на тако́м расстоя́нии чрезвыча́йно тру́дно. Suppose a man had fired through the window, he would indeed be a remarkable shot who could with a revolver inflict so deadly a wound. Кро́ме того́, Парк-лейн — многолю́дная у́лица, и в каки́х-нибу́дь ста я́рдах от до́ма нахо́дится стоя́нка кэ́бов. Again, Park Lane is a frequented thoroughfare; there is a cab stand within a hundred yards of the house. Одна́ко вы́стрела никто́ не слыхал. No one had heard a shot. А между те́м налицо́ был уби́тый и налицо́ была́ револьве́рная пу́ля, кото́рая прошла́ навы́лет и, су́дя по хара́ктеру ра́ны, яви́лась причи́ной момента́льной сме́рти. And yet there was the dead man and there the revolver bullet, which had mushroomed out, as soft-nosed bullets will, and so inflicted a wound which must have caused instantaneous death. Таковы́ бы́ли обстоя́тельства таи́нственного уби́йства на Парк-лейн — уби́йства, зага́дочность кото́рого ещё уси́ливалась и́з-за по́лного отсу́тствия каки́х-ли́бо ви́димых моти́вов: ведь, как я уже́ говори́л, у молодо́го Адэра не́ было как бу́дто никаки́х враго́в, а де́ньги и це́нности, находи́вшиеся в ко́мнате, оста́лись нетро́нутыми. Such were the circumstances of the Park Lane Mystery, which were further complicated by entire absence of motive, since, as I have said, young Adair was not known to have any enemy, and no attempt had been made to remove the money or valuables in the room.

Весь день я перебира́л в уме́ все фа́кты, пыта́ясь примени́ть к ним каку́ю-нибу́дь тео́рию, кото́рая примири́ла бы их ме́жду собо́й, и найти́ «то́чку наиме́ньшего сопротивле́ния», кото́рую мой поги́бший друг счита́л отправны́м пу́нктом вся́кого рассле́дования. All day I turned these facts over in my mind, endeavouring to hit upon some theory which could reconcile them all, and to find that line of least resistance which my poor friend had declared to be the starting-point of every investigation. До́лжен призна́ться, что э́то мне не удало́сь. I confess that I made little progress. Ве́чером я броди́л по па́рку и о́коло шести́ часо́в очути́лся вдруг на углу́ Парк-лейн и О́ксфорд-стрит. In the evening I strolled across the Park, and found myself about six o'clock at the Oxford Street end of Park Lane. На тротуа́ре собрала́сь толпа́ зева́к, глазе́вших на одно́ и то же окно́, и я по́нял, что э́то был тот са́мый дом, где произошло́ уби́йство. A group of loafers upon the pavements, all staring up at a particular window, directed me to the house which I had come to see. Высо́кий, худо́й челове́к в тёмных очка́х, по-мо́ему, переоде́тый сы́щик, развива́л каку́ю-то тео́рию по по́воду случи́вшегося, остальны́е слу́шали, окружи́в его́ те́сным кольцо́м. A tall, thin man with coloured glasses, whom I strongly suspected of being a plain-clothes detective, was pointing out some theory of his own, while the others crowded round to listen to what he said. Я проти́снулся побли́же, но его́ рассужде́ния показа́лись мне до того́ неле́пыми, что с чу́вством, бли́зким к отвраще́нию, я пода́лся наза́д, стремя́сь уйти́. I got as near him as I could, but his observations seemed to me to be absurd, so I withdrew again in some disgust. При э́том я неча́янно толкну́л како́го-то сго́рбленного старика́, стоя́вшего сза́ди, и он урони́л не́сколько книг, кото́рые держа́л под мы́шкой. As I did so I struck against an elderly, deformed man, who had been behind me, and I knocked down several books which he was carrying. Помога́я ему́ поднима́ть их, я заме́тил загла́вие одно́й кни́ги: «Происхожде́ние ку́льта дере́вьев» — и поду́мал, что, по-ви́димому, э́то како́й-нибу́дь бе́дный библиофи́л, кото́рый то ли ра́ди за́работка, то ли из любви́ к иску́сству собира́ет ре́дкие изда́ния. I remember that as I picked them up, I observed the title of one of them, THE ORIGIN OF TREE WORSHIP, and it struck me that the fellow must be some poor bibliophile, who, either as a trade or as a hobby, was a collector of obscure volumes. Я на́чал бы́ло извиня́ться пе́ред ним, но, должно́ быть, э́ти кни́ги, с кото́рыми я име́л несча́стье обойти́сь столь неве́жливо, бы́ли о́чень до́роги их владе́льцу, и́бо он серди́то бу́ркнул что́-то, презри́тельно отверну́лся и вско́ре его́ сго́рбленная спина́ и седы́е бакенба́рды исче́зли в толпе́. I endeavoured to apologise for the accident, but it was evident that these books which I had so unfortunately maltreated were very precious objects in the eyes of their owner. With a snarl of contempt he turned upon his heel, and I saw his curved back and white side-whiskers disappear among the throng.

Мои́ наблюде́ния за до́мом № 427 по Парк-лейн ма́ло чем помогли́ мне в разреше́нии заинтересова́вшей меня́ зага́дки. My observations of No. 427 Park Lane did little to clear up the problem in which I was interested. Дом отделя́лся от у́лицы ни́зенькой стено́й с решёткой, причём все э́то вме́сте не достига́ло и пяти́ фу́тов. The house was separated from the street by a low wall and railing, the whole not more than five feet high. Сле́довательно, ка́ждый мог легко́ прони́кнуть в сад. It was perfectly easy, therefore, for anyone to get into the garden, Зато́ окно́ бы́ло соверше́нно непристу́пно: во́зле не́ было ни водосто́чной трубы́, ни мале́йшего вы́ступа, так что взобра́ться по стене́ не мог бы да́же са́мый иску́сный гимна́ст. but the window was entirely inaccessible, since there was no water-pipe or anything which could help the most active man to climb it. Недоумева́я ещё бо́льше пре́жнего, я отпра́вился обра́тно в Кенсингтон и пришёл домо́й. More puzzled than ever, I retraced my steps to Kensington. Но не пробыл я у себя́ в кабине́те и пяти́ мину́т, как го́рничная доложи́ла, что меня́ жела́ет ви́деть како́й-то челове́к. I had not been in my study five minutes when the maid entered to say that a person desired to see me. К моему́ удивле́нию, э́то оказа́лся не кто ино́й, как мой оригина́льный стари́к библиофи́л. To my astonishment it was none other than my strange old book collector, Его́ о́строе морщи́нистое лицо́ выгля́дывало из ра́мки седы́х воло́с; подмы́шкой он держа́л не ме́нее дю́жины свои́х драгоце́нных книг. his sharp, wizened face peering out from a frame of white hair, and his precious volumes, a dozen of them at least, wedged under his right arm.

— Вы, коне́чно, удивлены́ мои́м прихо́дом, сэр? "You're surprised to see me, sir," — спроси́л он стра́нным, ка́ркающим го́лосом. said he, in a strange, croaking voice.

Я подтверди́л его́ дога́дку. I acknowledged that I was.

— Ви́дите ли, сэр, я челове́к делика́тный. "Well, I've a conscience, sir, Ковыля́я сза́ди по той же доро́ге, что и вы, я вдруг уви́дел, как вы вошли́ в э́тот дом, и реши́л про себя́, что до́лжен зайти́ к тако́му любе́зному господи́ну и извини́ться пе́ред ним. and when I chanced to see you go into this house, as I came hobbling after you, I thought to myself, I'll just step in and see that kind gentleman, Ведь е́сли я был чу́точку груб с ва́ми, сэр, то, пра́во же, не хоте́л оби́деть вас и о́чень вам благода́рен за то, что вы подня́ли мои́ кни́ги. and tell him that if I was a bit gruff in my manner there was not any harm meant, and that I am much obliged to him for picking up my books."

— Не сто́ит говори́ть о таки́х пустяка́х, — сказа́л я. "You make too much of a trifle," said I. — А позво́льте спроси́ть, как вы узна́ли, кто я? "May I ask how you knew who I was?"

— Осме́люсь сказа́ть, сэр, что я ваш сосе́д. "Well, sir, if it isn't too great a liberty, I am a neighbour of yours, Моя́ ма́ленькая кни́жная лавчо́нка нахо́дится на углу́ Черч-стрит, и я бу́ду сча́стлив, е́сли вы когда́-нибудь посети́те меня́. for you'll find my little bookshop at the corner of Church Street, and very happy to see you, I am sure. Мо́жет быть, вы то́же собира́ете кни́ги, сэр? Maybe you collect yourself, sir. Вот «Пти́цы Брита́нии», «Кату́лл», «Свяще́нная война́». Here's BRITISH BIRDS, and CATULLUS, and THE HOLY WAR Купи́те, сэр. Отда́м за бесце́нок. a bargain, every one of them. Пять томо́в как раз запо́лнят пусто́е ме́сто на второ́й по́лке ва́шего кни́жного шка́фа, а то у неё како́й-то неаккура́тный вид, не пра́вда ли, сэр? With five volumes you could just fill that gap on that second shelf. It looks untidy, does it not, sir?"

Я огляну́лся, что́бы посмотре́ть на по́лку, а когда́ я сно́ва поверну́л го́лову, во́зле моего́ пи́сьменного стола́ стоя́л, улыба́ясь мне, Ше́рлок Холмс. I moved my head to look at the cabinet behind me. When I turned again, Sherlock Holmes was standing smiling at me across my study table. Я вскочи́л и не́сколько секу́нд смотре́л на него́ в немо́м изумле́нии, а пото́м, должно́ быть, потеря́л созна́ние — в пе́рвый и, наде́юсь, в после́дний раз в мое́й жи́зни. I rose to my feet, stared at him for some seconds in utter amazement, and then it appears that I must have fainted for the first and the last time in my life. По́мню то́лько, что како́й-то се́рый тума́н закружи́лся у меня́ пе́ред глаза́ми, а когда́ он рассе́ялся, воротни́к у меня́ оказа́лся расстёгнутым и на губа́х я ощути́л вкус коньяка́. Certainly a gray mist swirled before my eyes, and when it cleared I found my collar-ends undone and the tingling after-taste of brandy upon my lips. Холмс стоя́л с фля́жкой в руке́, наклони́вшись над мои́м сту́лом. Holmes was bending over my chair, his flask in his hand.

— Дорого́й мой Уо́тсон, — сказа́л хорошо́ знако́мый го́лос, — приношу́ ты́сячу извине́ний. "My dear Watson," said the well-remembered voice, "I owe you a thousand apologies. Я ника́к не предполага́л, что э́то так поде́йствует на вас. I had no idea that you would be so affected."

Я схвати́л его́ за́ руку. I gripped him by the arms.

— Холмс! "Holmes!" — вскрича́л я. I cried. — Вы ли э́то? "Is it really you? Неуже́ли вы в са́мом де́ле жи́вы? Can it indeed be that you are alive? Возмо́жно ли, что вам удало́сь вы́браться из той ужа́сной про́пасти? Is it possible that you succeeded in climbing out of that awful abyss?"

— Погоди́те мину́тку, — отве́тил он. "Wait a moment," said he. — Вы уве́рены, что уже́ в состоя́нии ве́сти бесе́ду? "Are you sure that you are really fit to discuss things? Моё чересчу́р эффе́ктное появле́ние сли́шком си́льно взволнова́ло вас. I have given you a serious shock by my unnecessarily dramatic reappearance."

— Мне лу́чше, но, пра́во же, Холмс, я не ве́рю свои́м глаза́м. "I am all right, but indeed, Holmes, I can hardly believe my eyes. Бо́же ми́лостивый! Good heavens! Неуже́ли э́то вы, вы, а не кто ино́й, стои́те в моём кабине́те? to think that you--you of all men--should be standing in my study."