image

Николай Васильевич Гоголь - Вий - with stréss accénts, Вий 14

Вий 14

У Хомы вы́шел из головы́ после́дний оста́ток хме́ля. Он то́лько крести́лся да чита́л как попа́ло моли́твы. И в то же вре́мя слы́шал, как нечи́стая си́ла мета́лась вокру́г его́, чуть не зацепля́я его́ конца́ми крыл и отврати́тельных хвосто́в. Не име́л ду́ху разгляде́ть он их; ви́дел то́лько, как во всю сте́ну стоя́ло како́е-то огро́мное чудо́вище в свои́х перепу́танных волоса́х, как в лесу́; сквозь сеть воло́с гляде́ли стра́шно два гла́за, подня́в немно́го вверх бро́ви. Над ним держа́лось в во́здухе что́-то в ви́де огро́много пузыря́, с тысячью протя́нутых из середи́ны клеще́й и скорпио́нных жал. Чёрная земля́ висе́ла на них клоками. Все гляде́ли на него́, иска́ли и не могли́ уви́деть его́, окружённого таи́нственным кру́гом.

– Приведи́те Ви́я! ступа́йте за Ви́ем! – раздали́сь слова́ мертвеца́.

И вдруг наста́ла тишина́ в це́ркви; послы́шалось вдали́ во́лчье завыва́нье, и ско́ро раздали́сь тяжёлые шаги́, звуча́вшие по це́ркви; взгляну́в и́скоса, уви́дел он, что веду́т како́го-то призе́мистого, дю́жего, косола́пого челове́ка. Весь был он в чёрной земле́. Как жи́листые, кре́пкие ко́рни, выдава́лись его́ засы́панные землёю но́ги и ру́ки. Тяжело́ ступа́л он, помину́тно оступа́ясь. Дли́нные ве́ки опу́щены бы́ли до само́й земли́. С у́жасом заме́тил Хома, что лицо́ бы́ло на нем желе́зное. Его́ привели́ под ру́ки и пря́мо поста́вили к тому́ ме́сту, где стоя́л Хома.

– Подыми́те мне ве́ки: не ви́жу! – сказа́л подзе́мным го́лосом Вий – и всё со́нмище ки́нулось подыма́ть ему́ ве́ки.

"Не гляди́!" – шепну́л како́й-то вну́тренний го́лос фило́софу. Не вы́терпел он и гля́нул.

– Вот он! – закрича́л Вий и уста́вил на него́ желе́зный па́лец. И все, ско́лько ни́ было, ки́нулись на фило́софа. Бездыха́нный гря́нулся он на зе́млю, и тут же вы́летел дух из него́ от стра́ха.

Разда́лся пету́ший крик. Э́то был уже́ второ́й крик; пе́рвый прослы́шали гно́мы. Испу́ганные ду́хи бро́сились, кто как попа́ло, в о́кна и две́ри, что́бы поскоре́е вы́лететь, но не ту́т-то бы́ло: так и оста́лись они́ там, завя́знувши в дверя́х и о́кнах. Воше́дший свяще́нник останови́лся при ви́де тако́го посрамле́ния Бо́жьей святы́ни и не посме́л служи́ть панихи́ду в тако́м ме́сте. Так наве́ки и оста́лась це́рковь с завязнувшими в дверя́х и о́кнах чудо́вищами, обросла́ ле́сом, корня́ми, бурья́ном, ди́ким терно́вником; и никто́ не найдёт тепе́рь к ней до́роги.

Когда́ слу́хи об э́том дошли́ до Ки́ева и богосло́в Халя́ва услы́шал наконе́ц о тако́й у́части фило́софа Хомы, то преда́лся це́лый час разду́мью. С ним в продолже́ние того́ вре́мени произошли́ больши́е переме́ны. Сча́стие ему́ улыбну́лось: по оконча́нии ку́рса нау́к его́ сде́лали звонарём са́мой высо́кой колоко́льни, и он всегда́ почти́ явля́лся с разби́тым но́сом, потому́ что деревя́нная ле́стница на колоко́льню была́ чрезвыча́йно безала́берно сде́лана.

– Ты слы́шал, что случи́лось с Хомою? – сказа́л, подошедши к не́му, Тибе́рий Горобець, кото́рый в то вре́мя был уже́ фило́соф и носи́л све́жие усы́.

– Так ему́ Бог дал, – сказа́л звона́рь Халя́ва. – Пойдём в шино́к да помя́нем его́ ду́шу!

Молодо́й фило́соф, кото́рый с жа́ром энтузиа́ста на́чал по́льзоваться свои́ми права́ми, так что на нем и шарова́ры, и сюрту́к, и да́же ша́пка отзыва́лись спи́ртом и таба́чными корешка́ми, в ту же мину́ту изъяви́л гото́вность.

– Сла́вный был челове́к Хома! – сказа́л звона́рь, когда́ хромо́й шинка́рь поста́вил пе́ред ним тре́тью кру́жку. – Зна́тный был челове́к! А пропа́л ни за что.

– А я зна́ю, почему́ пропа́л он: оттого́, что побоя́лся. А е́сли бы не боя́лся, то бы ве́дьма ничего́ не могла́ с ним сде́лать. Ну́жно то́лько, перекрести́вшись, плю́нуть на са́мый хвост ей, то и ничего́ не бу́дет. Я зна́ю уже́ всё э́то. Ведь у нас в Ки́еве все ба́бы, кото́рые сидя́т на база́ре, – все ве́дьмы.

На э́то звона́рь кивну́л голово́ю в знак согла́сия. Но, заме́тивши, что язы́к его́ не мог произнести́ ни одного́ сло́ва, он осторо́жно встал и́з-за стола́ и, поша́тываясь на обе стороны́, пошёл спря́таться в са́мое отдалённое ме́сто в бурья́не. Причём не позабы́л, по пре́жней привы́чке свое́й, утащи́ть ста́рую подо́шву от сапога́, валя́вшуюся на ла́вке.



Want to learn a language?


Learn from this text and thousands like it on LingQ.

  • A vast library of audio lessons, all with matching text
  • Revolutionary learning tools
  • A global, interactive learning community.

Language learning online @ LingQ

Вий 14

У Хомы вы́шел из головы́ после́дний оста́ток хме́ля. [...] from whose brain the last fumes of intoxication had vanished. Он то́лько крести́лся да чита́л как попа́ло моли́твы. He crossed himself ceaselessly and uttered prayer after prayer, И в то же вре́мя слы́шал, как нечи́стая си́ла мета́лась вокру́г его́, чуть не зацепля́я его́ конца́ми крыл и отврати́тельных хвосто́в. hearing all the time the whole unclean swarm rustling about him, and brushing him with the tips of their wings. Не име́л ду́ху разгляде́ть он их; ви́дел то́лько, как во всю сте́ну стоя́ло како́е-то огро́мное чудо́вище в свои́х перепу́танных волоса́х, как в лесу́; сквозь сеть воло́с гляде́ли стра́шно два гла́за, подня́в немно́го вверх бро́ви. He had not the courage to look at them; he only saw one uncouth monster standing by the wall, with long, shaggy hair and two flaming eyes. Над ним держа́лось в во́здухе что́-то в ви́де огро́много пузыря́, с тысячью протя́нутых из середи́ны клеще́й и скорпио́нных жал. Over him something hung in the air which looked like a gigantic bladder covered with countless crabs' claws and scorpions' stings, Чёрная земля́ висе́ла на них клоками. and with black clods of earth hanging from it. Все гляде́ли на него́, иска́ли и не могли́ уви́деть его́, окружённого таи́нственным кру́гом. All these monsters stared about seeking him, but they could not find him, since he was protected by his sacred circle.

– Приведи́те Ви́я! “Bring the Viy! The king of the gnomes. ступа́йте за Ви́ем! Bring the Viy!” – раздали́сь слова́ мертвеца́. cried the witch.

И вдруг наста́ла тишина́ в це́ркви; послы́шалось вдали́ во́лчье завыва́нье, и ско́ро раздали́сь тяжёлые шаги́, звуча́вшие по це́ркви; взгляну́в и́скоса, уви́дел он, что веду́т како́го-то призе́мистого, дю́жего, косола́пого челове́ка. A sudden silence followed; the howling of wolves was heard in the distance, and soon heavy footsteps resounded through the church. Thomas looked up furtively and saw that an ungainly human figure with crooked legs was being led into the church. Весь был он в чёрной земле́. He was quite covered with black soil, Как жи́листые, кре́пкие ко́рни, выдава́лись его́ засы́панные землёю но́ги и ру́ки. and his hands and feet resembled knotted roots. Тяжело́ ступа́л он, помину́тно оступа́ясь. He trod heavily and stumbled at every step. Дли́нные ве́ки опу́щены бы́ли до само́й земли́. His eyelids were of enormous length. С у́жасом заме́тил Хома, что лицо́ бы́ло на нем желе́зное. With terror, Thomas saw that his face was of iron. Его́ привели́ под ру́ки и пря́мо поста́вили к тому́ ме́сту, где стоя́л Хома. They led him in by the arms and placed him near Thomas's circle.

– Подыми́те мне ве́ки: не ви́жу! “Raise my eyelids! I can't see anything!” – сказа́л подзе́мным го́лосом Вий – и всё со́нмище ки́нулось подыма́ть ему́ ве́ки. said the Viy in a dull, hollow voice, and they all hastened to help in doing so.

"Не гляди́!" “Don't look!” – шепну́л како́й-то вну́тренний го́лос фило́софу. an inner voice warned the philosopher; Не вы́терпел он и гля́нул. but he could not restrain from looking.

– Вот он! “There he is!” – закрича́л Вий и уста́вил на него́ желе́зный па́лец. exclaimed the Viy, pointing an iron finger at him; И все, ско́лько ни́ было, ки́нулись на фило́софа. and all the monsters rushed on him at once. Бездыха́нный гря́нулся он на зе́млю, и тут же вы́летел дух из него́ от стра́ха. Struck dumb with terror, he sank to the ground and died.

Разда́лся пету́ший крик. At that moment there sounded a cock's crow Э́то был уже́ второ́й крик; пе́рвый прослы́шали гно́мы. [...] for the second time; the earth-spirits had not heard the first one. Испу́ганные ду́хи бро́сились, кто как попа́ло, в о́кна и две́ри, что́бы поскоре́е вы́лететь, но не ту́т-то бы́ло: так и оста́лись они́ там, завя́знувши в дверя́х и о́кнах. In alarm they hurried to the windows and the door to get out as quickly as possible. But it was too late; they all remained hanging as though fastened to the door and the windows. Воше́дший свяще́нник останови́лся при ви́де тако́го посрамле́ния Бо́жьей святы́ни и не посме́л служи́ть панихи́ду в тако́м ме́сте. When the priest came he stood amazed at such a desecration of God's house, and did not venture to read prayers there. Так наве́ки и оста́лась це́рковь с завязнувшими в дверя́х и о́кнах чудо́вищами, обросла́ ле́сом, корня́ми, бурья́ном, ди́ким терно́вником; и никто́ не найдёт тепе́рь к ней до́роги. The church remained standing as it was, with the monsters hanging on the windows and the door. Gradually it became overgrown with creepers, bushes, and wild heather, and no one can discover it now.

Когда́ слу́хи об э́том дошли́ до Ки́ева и богосло́в Халя́ва услы́шал наконе́ц о тако́й у́части фило́софа Хомы, то преда́лся це́лый час разду́мью. When the report of this event reached Kieff, and the theologian Khalava heard what a fate had overtaken the philosopher Thomas, he sank for a whole hour into deep reflection. С ним в продолже́ние того́ вре́мени произошли́ больши́е переме́ны. He had greatly altered of late; Сча́стие ему́ улыбну́лось: по оконча́нии ку́рса нау́к его́ сде́лали звонарём са́мой высо́кой колоко́льни, и он всегда́ почти́ явля́лся с разби́тым но́сом, потому́ что деревя́нная ле́стница на колоко́льню была́ чрезвыча́йно безала́берно сде́лана. after finishing his studies he had become bell-ringer of one of the chief churches in the city, and he always appeared with a bruised nose, because the belfry staircase was in a ruinous condition.

– Ты слы́шал, что случи́лось с Хомою? “Have you heard what has happened to Thomas?” – сказа́л, подошедши к не́му, Тибе́рий Горобець, кото́рый в то вре́мя был уже́ фило́соф и носи́л све́жие усы́. said Tiberius Gorobetz, who had become a philosopher and now wore a moustache.

– Так ему́ Бог дал, – сказа́л звона́рь Халя́ва. “Yes; God had appointed it so,” answered the bell-ringer. – Пойдём в шино́к да помя́нем его́ ду́шу! “Let us go to the ale-house; we will drink a glass to his memory.”

Молодо́й фило́соф, кото́рый с жа́ром энтузиа́ста на́чал по́льзоваться свои́ми права́ми, так что на нем и шарова́ры, и сюрту́к, и да́же ша́пка отзыва́лись спи́ртом и таба́чными корешка́ми, в ту же мину́ту изъяви́л гото́вность. The young philosopher, who, with the enthusiasm of a novice, had made such full use of his privileges as a student that his breeches and coat and even his cap reeked of brandy and tobacco, agreed readily to the proposal.

– Сла́вный был челове́к Хома! “He was a fine fellow, Thomas,” – сказа́л звона́рь, когда́ хромо́й шинка́рь поста́вил пе́ред ним тре́тью кру́жку. said the bell-ringer as the limping innkeeper set the third jug of beer before him. – Зна́тный был челове́к! “A splendid fellow! А пропа́л ни за что. And lost his life for nothing!”

– А я зна́ю, почему́ пропа́л он: оттого́, что побоя́лся. “I know why he perished,” said Gorobetz; “because he was afraid. А е́сли бы не боя́лся, то бы ве́дьма ничего́ не могла́ с ним сде́лать. If he had not feared her, the witch could have done nothing to him. Ну́жно то́лько, перекрести́вшись, плю́нуть на са́мый хвост ей, то и ничего́ не бу́дет. One ought to cross oneself incessantly and spit exactly on her tail, and then not the least harm can happen. Я зна́ю уже́ всё э́то. I know all about it, Ведь у нас в Ки́еве все ба́бы, кото́рые сидя́т на база́ре, – все ве́дьмы. for here, in Kieff, all the old women in the market-place are witches.”

На э́то звона́рь кивну́л голово́ю в знак согла́сия. The bell-ringer nodded assent. Но, заме́тивши, что язы́к его́ не мог произнести́ ни одного́ сло́ва, он осторо́жно встал и́з-за стола́ и, поша́тываясь на обе стороны́, пошёл спря́таться в са́мое отдалённое ме́сто в бурья́не. But being aware that he could not say any more, he got up cautiously and went out, swaying to the right and left in order to find a hiding-place in the thick steppe grass outside the town. Причём не позабы́л, по пре́жней привы́чке свое́й, утащи́ть ста́рую подо́шву от сапога́, валя́вшуюся на ла́вке. At the same time, in accordance with his old habits, he did not forget to steal an old boot-sole which lay on the ale-house bench.

×

We use cookies to help make LingQ better. By visiting the site, you agree to our cookie policy.