×

We use cookies to help make LingQ better. By visiting the site, you agree to our cookie policy.


image

Николай Васильевич Гоголь - Вий - with stréss accénts, Вий 06

Вий 06

Когда́ просну́лся фило́соф, то весь дом был в движе́нии: в ночь умерла́ па́нночка. Слу́ги бе́гали впопыха́х взад и вперёд. Стару́хи не́которые пла́кали. Толпа́ любопы́тных гляде́ла сквозь забо́р на па́нский двор, как бу́дто бы могла́ что-нибу́дь уви́деть.

Фило́соф на́чал на досу́ге осма́тривать те места́, кото́рые он не мог разгляде́ть но́чью. Па́нский дом был ни́зенькое небольшо́е строе́ние, каки́е обыкнове́нно стро́ились в старину́ в Малоро́ссии. Он был покры́т соло́мою. Ма́ленький, о́стрый и высо́кий фронто́н с око́шком, похо́жим на по́днятый кве́рху глаз, был весь измалёван голубы́ми и жёлтыми цвета́ми и кра́сными полуме́сяцами. Он был утверждён на дубо́вых сто́лбиках, до полови́ны кру́глых и сни́зу шестигра́нных, с вы́чурною обто́чкою вверху́. Под э́тим фронто́ном находи́лось небольшо́е крыле́чко со скаме́йками по обе́им сторона́м. С боко́в до́ма бы́ли наве́сы на таки́х же сто́лбиках, и́нде виты́х. Высо́кая гру́ша с пирамида́льною верху́шкою и трепе́щущими ли́стьями зелене́ла пе́ред до́мом. Не́сколько амба́ров в два ряда́ стоя́ли среди́ двора́, образуя род широ́кой у́лицы, ведшей к до́му. За амба́рами, к са́мым воро́там, стоя́ли треуго́льниками два по́греба, оди́н напро́тив друго́го, кры́тые та́кже соло́мою. Треуго́льная стена́ ка́ждого из них была́ снабжена́ ни́зенькою две́рью и размалёвана ра́зными изображе́ниями. На одно́й из них нарисо́ван был сидя́щий на бо́чке ко́зак, держа́вший над голово́ю кру́жку с на́дписью: "Всё вы́пью". На друго́й фля́жка, сулеи́ и по сторона́м, для красоты́, ло́шадь, стоя́вшая вверх нога́ми, тру́бка, бу́бны и на́дпись: "Вино́ – козацкая поте́ха". Из чердака́ одного́ из сара́ев выгля́дывал сквозь огро́мное слухово́е окно́ бараба́н и ме́дные тру́бы. У воро́т стоя́ли две пу́шки. Всё пока́зывало, что хозя́ин до́ма люби́л повесели́ться и двор ча́сто оглаша́ли пи́ршественные кли́ки. За воро́тами находи́лись две ветряны́е ме́льницы. Позади́ до́ма шли сады́; и сквозь верху́шки де́рев видны́ бы́ли одни́ то́лько тёмные шля́пки труб скрыва́вшихся в зелёной гу́ще хат. Все селе́ние помеща́лось на широ́ком и ро́вном усту́пе горы́. С се́верной стороны́ все заслоня́ла крута́я гора́ и подо́швою свое́ю ока́нчивалась у самого́ двора́. При взгля́де на неё сни́зу она́ каза́лась ещё кру́че, и на высо́кой верху́шке её торча́ли кое-где́ непра́вильные сте́бли то́щего бурья́на и черне́ли на све́тлом не́бе. Обнажённый гли́нистый вид её навева́л како́е-то уны́ние. Она́ была́ вся изры́та дождевы́ми промо́инами и прото́чинами. На круто́м косого́ре её в двух места́х торча́ли две ха́ты; над одно́ю из них раски́дывала ве́тви широ́кая я́блоня, подпёртая у ко́рня небольши́ми кольями с насыпно́ю землёй. Я́блоки, сбива́емые ве́тром, ска́тывались в са́мый па́нский двор. С верши́ны вила́сь по всей горе́ доро́га и, опусти́вшись, шла ми́мо двора́ в селе́нье. Когда́ фило́соф изме́рил стра́шную круть её и вспо́мнил вчера́шнее путеше́ствие, то реши́л, что и́ли у па́на бы́ли сли́шком у́мные ло́шади, и́ли у ко́заков сли́шком кре́пкие го́ловы, когда́ и в хмельно́м ча́ду уме́ли не полете́ть вверх нога́ми вме́сте с неизмери́мой бри́кою и багажо́м. Фило́соф стоя́л на вы́сшем в дворе́ ме́сте, и когда́ обороти́лся и гля́нул в противополо́жную сто́рону, ему́ предста́вился соверше́нно друго́й вид. Селе́ние вме́сте с отло́гостью ска́тывалось на равни́ну. Необозри́мые луга́ открыва́лись на далёкое простра́нство; я́ркая зе́лень их темне́ла по ме́ре отдале́ния, и це́лые ряды́ селе́ний сине́ли вдали́, хотя́ расстоя́ние их бы́ло бо́лее не́жели на два́дцать вёрст. С пра́вой стороны́ э́тих луго́в тяну́лись го́ры, и чуть заме́тною вдали́ полосо́ю горе́л и темне́л Днепр.

– Эх, сла́вное ме́сто! – сказа́л фило́соф. – Вот тут бы жить, лови́ть ры́бу в Днепре́ и в пруда́х, охо́титься с тенётами и́ли с ружьём за стре́петами и крольшнепами! Впро́чем, я ду́маю, и дроф нема́ло в э́тих луга́х. Фру́ктов же мо́жно насуши́ть и прода́ть в го́род мно́жество и́ли, ещё лу́чше, вы́курить из них во́дку; потому́ что во́дка из фру́ктов ни с каки́м пе́нником не сравни́тся. Да не меша́ет поду́мать и о том, как бы улизну́ть отсю́да.

Он приме́тил за плетнём ма́ленькую доро́жку, соверше́нно закры́тую разро́сшимся бурья́ном. Он поста́вил машина́льно на неё но́гу, ду́мая наперёд то́лько прогуля́ться, а пото́м тихомо́лком, проме́ж хат, да и махну́ть в по́ле, как внеза́пно почу́вствовал на своём плече́ дово́льно кре́пкую ру́ку.

Позади́ его́ стоя́л тот са́мый ста́рый ко́зак, кото́рый вчера́ так го́рько соболе́зновал в сме́рти отца́ и ма́тери и о своём одино́честве.

– Напра́сно ты ду́маешь, пан фило́соф, улепетну́ть из ху́тора! – говори́л он. – Тут не тако́е заведе́ние, что́бы мо́жно бы́ло убежа́ть; да и доро́ги для пешехо́да пло́хи. А ступа́й лу́чше к па́ну: он ожида́ет тебя́ давно́ в светли́це.

– Пойдём! Что ж… Я с удово́льствием, – сказа́л фило́соф и отпра́вился вслед за ко́заком.

Со́тник, уже́ престаре́лый, с седы́ми уса́ми и с выраже́нием мра́чной гру́сти, сиде́л пе́ред столо́м в светли́це, подпёрши обе́ими рука́ми го́лову. Ему́ бы́ло о́коло пяти́десяти лет; но глубо́кое уны́ние на лице́ и како́й-то бле́дно-то́щий цвет пока́зывали, что душа́ его́ была́ уби́та и разру́шена вдруг, в одну́ мину́ту, и вся пре́жняя весёлость и шу́мная жизнь исче́зла наве́ки. Когда́ взошёл Хома вме́сте с ста́рым ко́заком, он отня́л одну́ ру́ку и слегка́ кивну́л голово́ю на ни́зкий их покло́н.


Вий 06

Когда́ просну́лся фило́соф, то весь дом был в движе́нии: в ночь умерла́ па́нночка. When he woke up the next morning, the whole house was in commotion; the young lady had died during the night. Слу́ги бе́гали впопыха́х взад и вперёд. The servants ran hither and thither in a distracted state; Стару́хи не́которые пла́кали. the old women wept and lamented; Толпа́ любопы́тных гляде́ла сквозь забо́р на па́нский двор, как бу́дто бы могла́ что-нибу́дь уви́деть. and a number of curious people gazed through the enclosure into the court-yard, as though there were something special to be seen.

Фило́соф на́чал на досу́ге осма́тривать те места́, кото́рые он не мог разгляде́ть но́чью. The philosopher began now to inspect the locality and the buildings, which he had not been able to do during the night. Па́нский дом был ни́зенькое небольшо́е строе́ние, каки́е обыкнове́нно стро́ились в старину́ в Малоро́ссии. The colonel's house was one of those low, small buildings, such as used formerly to be constructed in Russia. Он был покры́т соло́мою. It was thatched with straw; Ма́ленький, о́стрый и высо́кий фронто́н с око́шком, похо́жим на по́днятый кве́рху глаз, был весь измалёван голубы́ми и жёлтыми цвета́ми и кра́сными полуме́сяцами. a small, high-peaked gable, with a window shaped like an eye, was painted all over with blue and yellow flowers and red crescent-moons; Он был утверждён на дубо́вых сто́лбиках, до полови́ны кру́глых и сни́зу шестигра́нных, с вы́чурною обто́чкою вверху́. It was approved on oak pillars, half round and hexagonal at the bottom, with elaborate turning at the top. it rested on little oaken pillars, which were round above the middle, hexagonal below, and whose capitals were adorned with quaint carvings. Под э́тим фронто́ном находи́лось небольшо́е крыле́чко со скаме́йками по обе́им сторона́м. Under this gable was a small staircase with seats at the foot of it on either side. С боко́в до́ма бы́ли наве́сы на таки́х же сто́лбиках, и́нде виты́х. The walls of the house were supported by similar pillars. Высо́кая гру́ша с пирамида́льною верху́шкою и трепе́щущими ли́стьями зелене́ла пе́ред до́мом. Before the house stood a large pear-tree of pyramidal shape, whose leaves incessantly trembled. Не́сколько амба́ров в два ряда́ стоя́ли среди́ двора́, образуя род широ́кой у́лицы, ведшей к до́му. A double row of buildings formed a broad street leading up to the colonel's house. За амба́рами, к са́мым воро́там, стоя́ли треуго́льниками два по́греба, оди́н напро́тив друго́го, кры́тые та́кже соло́мою. Behind the barns near the entrance-gate stood two three-cornered wine-houses, also thatched with straw; Треуго́льная стена́ ка́ждого из них была́ снабжена́ ни́зенькою две́рью и размалёвана ра́зными изображе́ниями. each of the stone walls had a door in it, and was covered with all kinds of paintings. На одно́й из них нарисо́ван был сидя́щий на бо́чке ко́зак, держа́вший над голово́ю кру́жку с на́дписью: "Всё вы́пью". On one was represented a Cossack sitting on a barrel and swinging a large pitcher over his head; it bore the inscription “I will drink all that!” На друго́й фля́жка, сулеи́ и по сторона́м, для красоты́, ло́шадь, стоя́вшая вверх нога́ми, тру́бка, бу́бны и на́дпись: "Вино́ – козацкая поте́ха". Elsewhere were painted large and small bottles, a beautiful girl, a running horse, a pipe, and a drum bearing the words “Wine is the Cossack's joy.” Из чердака́ одного́ из сара́ев выгля́дывал сквозь огро́мное слухово́е окно́ бараба́н и ме́дные тру́бы. In the loft of one of the barns one saw through a huge round window a drum and some trumpets. У воро́т стоя́ли две пу́шки. At the gate there stood two cannons. Всё пока́зывало, что хозя́ин до́ма люби́л повесели́ться и двор ча́сто оглаша́ли пи́ршественные кли́ки. All this showed that the colonel loved a cheerful life, and the whole place often rang with sounds of merriment. За воро́тами находи́лись две ветряны́е ме́льницы. Before the gate were two windmills, Позади́ до́ма шли сады́; и сквозь верху́шки де́рев видны́ бы́ли одни́ то́лько тёмные шля́пки труб скрыва́вшихся в зелёной гу́ще хат. and behind the house gardens sloped away; through the tree-tops the dark chimneys of the peasants' houses were visible. Все селе́ние помеща́лось на широ́ком и ро́вном усту́пе горы́. The whole village lay on a broad, even plateau, С се́верной стороны́ все заслоня́ла крута́я гора́ и подо́швою свое́ю ока́нчивалась у самого́ двора́. in the middle of a mountain-slope which culminated in a steep summit on the north side. При взгля́де на неё сни́зу она́ каза́лась ещё кру́че, и на высо́кой верху́шке её торча́ли кое-где́ непра́вильные сте́бли то́щего бурья́на и черне́ли на све́тлом не́бе. When seen from below, it looked still steeper. Here and there on the top the irregular stems of the thick steppe-brooms showed in dark relief against the blue sky. Обнажённый гли́нистый вид её навева́л како́е-то уны́ние. The bare clay soil made a melancholy impression, Она́ была́ вся изры́та дождевы́ми промо́инами и прото́чинами. worn as it was into deep furrows by rain-water. На круто́м косого́ре её в двух места́х торча́ли две ха́ты; над одно́ю из них раски́дывала ве́тви широ́кая я́блоня, подпёртая у ко́рня небольши́ми кольями с насыпно́ю землёй. On the same slope there stood two cottages, and over one of them a huge apple-tree spread its branches; the roots were supported by small props, whose interstices were filled with mould. Я́блоки, сбива́емые ве́тром, ска́тывались в са́мый па́нский двор. The apples, which were blown off by the wind, rolled down to the court-yard below. С верши́ны вила́сь по всей горе́ доро́га и, опусти́вшись, шла ми́мо двора́ в селе́нье. A road wound round the mountain to the village. Когда́ фило́соф изме́рил стра́шную круть её и вспо́мнил вчера́шнее путеше́ствие, то реши́л, что и́ли у па́на бы́ли сли́шком у́мные ло́шади, и́ли у ко́заков сли́шком кре́пкие го́ловы, когда́ и в хмельно́м ча́ду уме́ли не полете́ть вверх нога́ми вме́сте с неизмери́мой бри́кою и багажо́м. When the philosopher looked at this steep slope, and remembered his journey of the night before, he came to the conclusion that either the colonel's horses were very sagacious, or that the Cossacks must have very strong heads, as they ventured, even when the worse for drink, on such a road with the huge kibitka. Фило́соф стоя́л на вы́сшем в дворе́ ме́сте, и когда́ обороти́лся и гля́нул в противополо́жную сто́рону, ему́ предста́вился соверше́нно друго́й вид. When the philosopher turned and looked in the opposite direction, he saw quite another picture. Селе́ние вме́сте с отло́гостью ска́тывалось на равни́ну. The village reached down to the plain; Необозри́мые луга́ открыва́лись на далёкое простра́нство; я́ркая зе́лень их темне́ла по ме́ре отдале́ния, и це́лые ряды́ селе́ний сине́ли вдали́, хотя́ расстоя́ние их бы́ло бо́лее не́жели на два́дцать вёрст. meadows stretched away to an immense distance, their bright green growing gradually dark; far away, about twenty versts off, many other villages were visible. С пра́вой стороны́ э́тих луго́в тяну́лись го́ры, и чуть заме́тною вдали́ полосо́ю горе́л и темне́л Днепр. To the right of these meadows were chains of hills, and in the remote distance one saw the Dnieper shimmer and sparkle like a mirror of steel.

– Эх, сла́вное ме́сто! “What a splendid country!” – сказа́л фило́соф. said the philosopher to himself. – Вот тут бы жить, лови́ть ры́бу в Днепре́ и в пруда́х, охо́титься с тенётами и́ли с ружьём за стре́петами и крольшнепами! “It must be fine to live here! One could catch fish in the Dnieper, and in the ponds, and shoot and snare partridges and bustards; Впро́чем, я ду́маю, и дроф нема́ло в э́тих луга́х. there must be quantities here. Фру́ктов же мо́жно насуши́ть и прода́ть в го́род мно́жество и́ли, ещё лу́чше, вы́курить из них во́дку; потому́ что во́дка из фру́ктов ни с каки́м пе́нником не сравни́тся. Much fruit might be dried here and sold in the town, or, better still, brandy might be distilled from it, for fruit-brandy is the best of all. Да не меша́ет поду́мать и о том, как бы улизну́ть отсю́да. But what prevents me thinking of my escape after all?”

Он приме́тил за плетнём ма́ленькую доро́жку, соверше́нно закры́тую разро́сшимся бурья́ном. Behind the hedge he saw a little path which was almost entirely concealed by the high grass of the steppe. Он поста́вил машина́льно на неё но́гу, ду́мая наперёд то́лько прогуля́ться, а пото́м тихомо́лком, проме́ж хат, да и махну́ть в по́ле, как внеза́пно почу́вствовал на своём плече́ дово́льно кре́пкую ру́ку. The philosopher approached it mechanically, meaning at first to walk a little along it unobserved, and then quite quietly to gain the open country behind the peasants' houses. Suddenly he felt the pressure of a fairly heavy hand on his shoulder.

Позади́ его́ стоя́л тот са́мый ста́рый ко́зак, кото́рый вчера́ так го́рько соболе́зновал в сме́рти отца́ и ма́тери и о своём одино́честве. Behind him stood the same old Cossack who yesterday had so bitterly lamented the death of his father and mother, and his own loneliness.

– Напра́сно ты ду́маешь, пан фило́соф, улепетну́ть из ху́тора! “You are giving yourself useless trouble, Mr Philosopher, if you think you can escape from us,” – говори́л он. he said. – Тут не тако́е заведе́ние, что́бы мо́жно бы́ло убежа́ть; да и доро́ги для пешехо́да пло́хи. “One cannot run away here; and besides, the roads are too bad for walkers. А ступа́й лу́чше к па́ну: он ожида́ет тебя́ давно́ в светли́це. Come to the colonel; he has been waiting for you for some time in his room.”

– Пойдём! “Yes, of course! Что ж… Я с удово́льствием, – сказа́л фило́соф и отпра́вился вслед за ко́заком. What are you talking about? I will come with the greatest pleasure,” said the philosopher, and followed the Cossack.

Со́тник, уже́ престаре́лый, с седы́ми уса́ми и с выраже́нием мра́чной гру́сти, сиде́л пе́ред столо́м в светли́це, подпёрши обе́ими рука́ми го́лову. The colonel was an elderly man; his moustache was grey, and his face wore the signs of deep sadness. He sat in his room by a table, with his head propped on both hands. Ему́ бы́ло о́коло пяти́десяти лет; но глубо́кое уны́ние на лице́ и како́й-то бле́дно-то́щий цвет пока́зывали, что душа́ его́ была́ уби́та и разру́шена вдруг, в одну́ мину́ту, и вся пре́жняя весёлость и шу́мная жизнь исче́зла наве́ки. He seemed about five-and-fifty, but his attitude of utter despair, and the pallor on his face, showed that his heart had been suddenly broken, and that all his former cheerfulness had for ever disappeared. Когда́ взошёл Хома вме́сте с ста́рым ко́заком, он отня́л одну́ ру́ку и слегка́ кивну́л голово́ю на ни́зкий их покло́н. When Thomas entered with the Cossack, he answered their deep bows with a slight inclination of the head.